ИЛИ РАН Институт лингвистических исследований РАН
на главную конференции отделы материалы ссылки
диссертационный
совет
образование personalia публикации журналы
научные проекты библиотека история библиография вакансии
in english

выбор кодировки:
koi8-r
utf-8

 

ТЕЗИСЫ ДОКЛАДОВ

Т.Б. Агранат

?Разорение? словообразовательных гнезд
как возможный результат языкового сдвига?

При делении процесса языкового сдвига на три фазы встает несколько вопросов. Во-первых, вопрос о четкости границ между этими фазами. Во-вторых, (и это непосредственно связано с первым) - о критериях различения предпоследней и последней фазы: являются ли эти критерии только количественными - по числу оставшихся носителей, и тогда какое именно количество переходит в качество? Если же критерии качественные, т.е. какие-то явления a priori приписываются еще второй или уже третьей фазе, не замыкается ли здесь круг? И еще один вопрос: можно ли установить общие закономерности для всех языков?

В известной работе (1967) П.Аристэ констатирует необычайно хорошую сохранность водского языка на всех уровнях, несмотря на очень небольшое количество его носителей, из которых 100% владеют русским языком, он объясняет данное явление быстрой сменой языка вследствие недолгого, но очень тесного контакта с русскоязычным населением. Сохранность вепсского языка при значительно большем числе говорящих значительно хуже, что объясняется длительными контактами, породившими многие поколения билингвов.

В настоящий момент в разной степени владеющих водским языком не более двух десятков человек. Даже у тех информантов, которые в целом не плохо сохраняют язык, наблюдается одинаковый процесс сокращения продуктивности словообразовательных моделей, что вряд ли можно во всех случаях объяснить индивидуальной утратой языка.

Рассмотрим словообразовательные аффиксы существительных, зафиксированные в грамматике (Ahlqvist 1856) и их соответствия в современном языке. Аффиксы и примеры приводятся в орфорграфии А.Альквиста; фонетические расхождения (А.Альквист описал котельский говор, ныне вымерший, сейчас сохраняются только кракольский и песоцко-лужицкий говоры) не даются, т.к. этого не позволяют размеры тезисов.-nikka: abinikka помощник, t?nikka работник, трудолюбивый, wokkinikka прядильщик; в современном языке продуктивен.-lain?': Wirolain?' эстонец, Wadd'alain?' водь, S?malain?' финн, pakolain?' беженец, sukulain?' родственни; в современном языке продуктивен.

-ja/-j?: s?j? едок, ujuja пловец, n?tt?j? жнец, n?lcij? скорняк, suw?ja любитель, очень продуктивен, присоединяется практически ко всем глаголам. Слова, образованные по данной модели могут выступать и в атрибутивной функции; существительные и причастия различаются только синтаксической позицией, т.е. практически - формообразующий аффикс.

-min?': j?min?' питье, ujumin?' плавание, n?tt?min? жатва, уборка урожая, n?leemin?' , sum?min? любовь; присоединяется ко всем глагольным основам, по регулярности приближается к формообразующему аффиксу.

n?rus молодость, skelm?s шаловливость, terwe?s здоровье, wajagus недостаток, нехватка, ?w?s доброта, образованы от c??h? бедный, ladd'a широкий, lak?a обширный, протяженный.; в современном языке довольно продуктивен.

-ri: j?mari пьяница, s?m?ri обжора, itkuri плакса; в современном языке малопродуктивен.-??i: karju??i пастух, в современном языке представлен единственным примером: karju-šši `пастух' (karja `скот'). -ntima/-ntim?: isintim? отчим, emintim? мачеха, pojintima пасынок, в современном языке непродуктивен.

-ikko: ?pasikko осинник, lehtosikko тенистое место, n?nisikko липовый лес, rogosikko тростник, tammisikko дубрава; в современном языке относительно продуктивен.

-s: arjas щетина, jalgas полоз, ter?s сталь; в современном языке малопродуктивен.-us: kaglus воротник, kannus шпора, rinnus сбруя, s?rmus кольцо; в современном языке малопродуктивен.

-o (-?), -u (-?): n?tto жатва, уборка урожая, w?tto взятие, mahso оплата, sato падение, lumisato снегопад, n?lc? свежевание, c?lw? посев, itku плач, nagru смех; в современном языке малопродуктивен.

-us, -?s (генитив ?', ?'): c'??h?s бедность, ladd'us ширина, ширь, lak?us протяженность,

-os, -us: c'irjutos писание и письмо, c'ihgutos чесание и чесотка, ?hsetus рвота, paisetus опухоль, pajatus речь; в современном языке малопродуктивен.

-kko: c'?dikko рубашечка, s?nikko санки; в современном языке малопродуктивен.

Остальные аффиксы в современном языке не употребляются:

-?, -?: w?d'?, w?item?' мазь, kann?, kantem?' брелок, w?t?, w?ttim?' ключ, w?t?, w?ttim? подпруга.

-e: jawe зерно для помола, kase роса, kate одеяло. а также несколько аффиксов с диминутивным значением: -n?': n?ttin?' кончик нитки, w?lijan?' нянечка;

-ut, -?t: iz?t папочка, em?t мамочка; -o: c?ko кукушка, emo мама;

-ikka: kann'ikka горбушка хлеба, saunikka банька; -ska: n'?puska прыщик.

Единственный аффикс, присутствующий в современном отсутствует в (Ahlqvist 1856), что скорее всего обусловлено диалектными различиями:

-kk?in; значение - диминутив; poi-kk?in `мальчик' (poik? `мальчик, парень, сын'), t?t?-kk?in `девочка'(t?t? `девушка'). Данный аффикс широко представлен в словаре кракольского говора, отражающем синхронный срез первой трети XX в. (Tsvetkov 1995), по сравнению с которым в современном языке продуктивность уменьшается. Что касается приведенных выше аффиксов, то почти все они продуктивны в (Tsvetkov 1995).

Аналогичные процессы происходят и со словообразовательными моделями прилагательных и глаголов, что, к сожалению, невозможно продемонстрировать в кратких тезисах.

Является ли уменьшение продуктивности старых словообразовательных моделей и полное отсутствие новых свидетельством наступления последней фазы языкового сдвига или такие процессы возможны и на второй фазе? К сожалению, пока материал не позволяет ответить на поставленные вопросы, а, напротив, порождает новые.

Литература

Аристэ П.А. Пути отмирания двух прибалтийско-финских языков. Проблемы языкознания (доклады на Х Международном конгрессе лингвистов), М., 1967

Ahlquist A. Wotisk grammatik jemte spr?kprof och ordf?rteckning, Helsingfors,1856

Tsvetkov D. Vatjan kielen joenper?n murteen sanasto, Helsinki,1995

Н.Б. Вахтин

Временная система юпикских эскимосских языков:
различное развитие или разная интерпретация?

1. Описания временных систем в юпикских эскимосских языках (и шире * в эскимосских языках в целом) существенно различаются. Если описания азиатских (чаплинской и науканской) временных систем выделяют четкую систему морфологических показателей времен (два прошедших, настоящее и два будущих), то описание временной системы центрально-аляскинского и других аляскинских юпикских языков лишено такой четкости. Так, в грамматике (Reed, Jacobson, Miyaoka et. al. 1977) центрально-аляскинского юпика (цаю) вообще отсутствует раздел, посвященный выражению категории времени. Категория времени, если судить по этому описанию, в цаю вообще отсутствует. См. также (Jacobson 1984; Miyaoka 1984). В грамматике (Меновщиков 1967), напротив, временная система чаплнского языка описана довольно подробно. См. также (Меновщиков, Вахтин 1990; Вахтин 2003).

В частности, в чаплинском языке четко выделились прошедшее время (суффикс =(и/у)ма=) и настоящее время (суффикс =ак'=); в родственных аляскинских языках эти суффиксы также присутствуют, но трактуются иначе * как синкретически выражающие значения времени, аспекта и эвиденциальности.

2. Эти различия в описании могут объясняться двумя причинами. С одной стороны, мы, возможно, имеем здесь дело с различиями в интерпретации под влиянием традиции описания грамматики русского и английского языка. Если первая трактует категорию времени как отдельную грамматическую категорию, то для второй она тесно переплетена с аспектуальностью (ср. Miyaoka 1984: 24).

С другой стороны, перед нами, возможно, реальные различия между "азиатской" и аляскинской" системами: азиатские юпикские языки могли развить более четкую и последовательную систему времен, в то время как на аляскинской стороне этого по каким-то причинам не произошло.

3. Если верно второе предположение (как единственное, или параллельно с первым), то наиболее вероятная интерпретация этого лежит в области языковых контактов. В течение последних 70 лет на носителей азиатских юпикских языков оказывал воздействие русский язык, вначале в условиях реального двуязычия, позднее * через систему школьного преподавания. На уроках русского языка, при изучении русской грамматики и учителя, и ученики постоянно сталкивались с терминами русской грамматики, обозначающими грамматические времена. Кроме того, необходимость перевода с русского на эскимосский и обратно постоянно актуализировало проблему адекватного перевода: необходимо было найти систематические средства выражения значений русских времен по-эскимосски. Это могло повлиять на восприятие существующих в эскимосском грамматических средств выражения времени-аспектуальности-эвиденциальности и переинтерпретацию их в систему грамматических времен.

Такое сильное воздействие русской школьной системы времен через перевод на временную систему азиатских юпикских языков возможно, скорее всего, только в ситуации сдвига, то есть когда язык существует для нескольких поколений только как школьный предмет, а система языка обладает "пониженной сопротивляемостью".

К.В. Викторова

Изучение лексических изменений при языковом сдвиге

В докладе сопоставляются данные о лексических изменениях в двух ситуациях языкового сдвига, полученные с помощью одного метода: информантам предлагалось перевести с доминирующего языка на исчезающий 100-словный список Сводеша.

М. Полинская применила этот метод для описания русского языка эмигрантов из России в США (Polinsky n.d.). Ее данные сравниваются с данными по румейскому языку (родственный новогреческому исчезающий язык на Украине).

Кроме вполне ожидаемых общих для обоих случаев тенденций (выделения в списке наиболее и наименее подверженных утрате групп слов, утраты одних и развития других значений у отдельных слов, разнообразия в выборе ?основной? формы слова и пр.), полученные результаты демонстрируют и существенные различия. В частности, рассматриваются различия в соответствии данных, полученных этим методом, реальному речевому поведению говорящих.

Обсуждается применимость этого метода к ситуациям языкового сдвига и его возможности для описания отношения между индивидуальной утратой языка (language attrition) и изменений в языковой системе в процессе языкового сдвига.

Литература

Polinsky M. American Russian: An Endangered language? ling.ucsd.edu/~polinsky/pubs/american-russian.pdf

А.П. Володин

Контактные явления в грамматической системе ительменского языка

Исторически первым был контакт ительменского с чукотско-корякскими языками, который наложил на ительменский столь сильный отпечаток, что этот язык принимали (и до сих пор принимают!) за родственный чукотско-корякским языкам. Ительмены были заинтересованы в контакте с чукчами и коряками, поскольку последние имели мясо и шкуры оленей, чего у ительменов, собирателей и рыбаков, не было. В результате этого контакта ительменский заимствовал из чукотско-корякских языков личные парадигмы императива и неимператива, а также личные местоимения. Разумеется, были и лексические заимствования, но меня в данном случае интересуют именно системные факты, появившиеся в результате контакта. В число последних надо причислить еще конъюнктив, который был чужд ительменской грамматике.

Все заимствованные ительменские показатели занимают в линейной цепочке словоформы глагола те же самые позиции, что и в чукотско-корякских языках: левую терминальную (императив и личные префиксы неимператива) и вторую предкорневую (конъюнктив). Это объясняется общностью характера линейных моделей чукотско-корякских и ительменского языков: все они относятся к языкам с нефиксированной позицией корня. К числу принципиальных различий между рассматриваемыми языками относится запрет на композицию в ительменском. Поэтому в ительменском нет ни сложных слов, ни инкорпорации, и возникнуть в результате контакта она не могла.

В начале ХVIII века ительменский вступил в контакт с русским языком. Результатом этого была прежде всего утрата собственной системы счета и переход на русские числительные. Кроме того, было заимствовано (и отчасти утрачено под русским давлением) много лексики, относящейся к функциональному классу атрибута: наречий и "прилагательных". Заимствованные из русского языка глаголы адаптировались в соответствии с требованиями ительменской грамматики. Единственным системным заимствованием в ительменский глагол была русская частица бы, которая практически регулярно сопровождает ительменские словоформы конъюнктива (его показатель, ср. выше, был заимствован из чукотско-корякских языков): t-k'-nuki?en bi, t-k'-wilki?en bi 'я поел бы, я попил бы'.

Что касается именной системы, то падежные формы ительменского языка по экспоненту близки чукотско-корякским и могут быть трактованы как заимствования. Исключение составляет инструментальный падеж, который сохранился как представитель ительменской падежной системы. Этот падеж - единственный, который требует согласования в атрибутивной синтагме (atxla?-? u??-? q'awelax 'белой палкой помаши'). Если в данном случае используется русское заимствованное прилагательное, оно оформляется русским творительным падежом (swez-im noze-? m?nnukas 'свежей пищи давай-поедим'). Русские падежные формы в данном случае регулярно выступают в мужском роде.

По синтаксическому строю ительменский может быть охарактеризован как нейтральный, в отличие от эргативных чукотско-корякских языков и аккузативного русского языка. В отличие от чукотско-корякских языков, в ительменском есть пассив; что же касается аккузатива, то в русской речи ительменов регулярно фиксируется конструкция типа: дед рыба принес, он телеграмма получил.

В настоящее время ительменский язык, успешно противостоявший иноязычным влияниям как грамматическая система, находится в "финальной стадии языкового сдвига" - он утрачивается под влиянием русского языка. Его еще помнят, но вряд ли пользуются им. Ительменский язык перестал воспроизводиться около 50 лет назад.

Е.В. Головко

Алеутский язык на разных этапах языкового сдвига

Алеутский язык дает интересный материал для анализа языковых изменений, произошедших в результате языкового сдвига. Активное влияние русского языка на алеутский началось со второй половины XVIII века. Уже к середине XIX века значительная часть населения Алеутских островов стала двуязычной, причем многие не только говорили на двух языках, но и могли писать и читать на том и на другом. В XIX веке часть алеутов с Алеутских островов в несколько приемов переселилась на Командорские острова. После продажи Аляски США в 1867 году связь между алеутами, оказавшимися по разные стороны границы, не поддерживалась, при этом если для алеутов Командорских островов доминирующим языком, вытесняющим алеутский, продолжал оставаться русский, то для алеутов, оказавшихся на территории США, таким языком стал английский, а русский перестал употребляться совсем.

В докладе разбираются языковые изменения, произошедшие под воздействием русского языка на разных этапах языкового сдвига. С одной стороны, рассматриваются результаты влияния русского языка на первом этапе языкового сдвига, то есть те изменения, которые отмечены как в языке американских, так и российских алеутов: в частности, анализируется развитие специальных морфологических и синтаксических средств для выражения сослагательного наклонения. С другой стороны, в докладе представлены те изменения в грамматической структуре, которые отличают язык командорских алеутов и которые являются следствием воздействия на алеутский русского языка в более поздний период. Такого рода закрепившиеся в языке изменения обнаруживаются в парадигме императива (новая форма выражения императивного значения для 1 л. мн.ч.), в системе личных местоимений (появление неопределенного местоимения вместо специальной синтаксической конструкции, выражающей значение неопределенности), а также во временной системе (новые способы выражения будущего времени).

Lenore A. Grenoble

Переключение кодов и изменения в языковой структуре

Статья посвящена описанию двух проблем в изучении процессов лингвистического сдвига: (1) проблеме различия между переключением кодов и заимствованием лингвистических структур; (2) и еще более сложной проблеме “стилистического сокращения” (или stylistic shrinkage, см. Campbell and Muntzel 1989). Как известно, существует ряд типичных языковых изменений, известных при условиях лингвистического сдвига. К первой категории относятся изменения, происходящие в результате самого лингвистического сдвига. Сюда входят такие явления как, например, упрощение морфологии; употребление лишь одного падежного аффикса, вместе с утратой более периферийных морфем; общая утрата согласования; и замена синтетических форм аналитическими формами или конструкциями (Maher 1991; Schmidt 1985). Все эти явления можно считать внутриязыковыми изменениями. Ко второй категории относится употребление лингвистических форм или явленений, отсуствующих в одном языке а присуствующих в другом. Когда в исчезающем языке употребляется лингвистическая форма (т.е. слово, морфема, или синтаксическая конструкция), не свойственная его собственной языковой системе, то в принципе речь идет либо о заимствовании этой формы, либо о переключении кодов. Как правило, границу между ними можно определить по фонологическим и морфологическим признакам, в связи с фактором их общего употребления. Когда слово (или форма) из социально доминирующего языка оформлено морфологическими признаками исконного (исчезающего или этнического языка), то обычно можно считать, что это слово уже вошло в его языковую систему (например эвенкийское тайгаду? (дат.) `в тайге'). Но если обратиться к примерам из непринужденной устной речи, то не всегда ясно, как определить к какой из двух катогорий относится использование иноязыкового элемента. Если в первом отрывке эвенкийского текста можно сказать, что употребление русских слов представляет пример переключения кодов,

(1) горо?, о?кин исча?а?в тар, пока до посёлка исча?а?в, пока Людава бакади?а?в

`далеко, пока дойду туда, пока до поселка дойду, пока Люду найду'

то во втором отрывке

(2) после эмэхэ? как-то тизало вечером о?ран.

`после того как пришла, как-то стало тяжело вечером'

далеко не ясно что сказать по поводу фразы после эмэхэ?: можно ли сказать что тут употребляется ?русское? слово после, несмотря на употребление эвенкийского деепричастия эмэхэ?? Можно ли считать это сочетание заимстовованной конструкцией? или это просто отдельное русское слово? На базе таких примеров, можно говорить уже о структурных изменениях происходящих под влиянием грамматического строя доминирующего языка (в данном случае, русского).

Дальше обсуждается так называемое стилистическое сокращение, которое харатеризуется отсуствием ожидаемых стилистических явлений и дискурсивных структур. К стилистичиским сокращениям относятся , например, ?неупотребление? парных двустиший в пипилском языке (Campbell 1985), или отсутсвие полисинтезиса в каюгском языке (Mithun 1989). Главное, что отсуствие этих явлений не приводит к нарушению грамматических норм, а просто представляет менее богатую грамматическую систему. Бывает очень трудно определить, является ли отсуствие ожидаемых структур результатом контакта между этническом языком и доминирующим языком (т.е. вызвано влиянием доминирующего языка), или просто результатом самого сдвига (т.е. вызвано тем, что носители забывают язык). Однако в любом случае стилистическое сокращение является признаком лингвистического сдвига, в той же мере как и прямые заимствования из доминирующего языка.

Литература
Campbell, Lyle. 1985. The Pipil language of El Salvador. Berlin: Mouton.

Campbell, Lyle and Martha C. Muntzel. 1989. The structural consequences of language death. In Nancy C. Dorian, ed., Investigating obsolescence. Studies in language death and contraction, 181-196. Cambridge: Cambridge University Press.

Maher, Julianne. 1991. A crosslinguistic study of language contact and language attrition. In Herbert W. Seliger and Robert M. Vago, eds., First language attrition, 67-84. Cambridge: Cambridge University Press.

Mithun, Marianne. 1989. The incipient obsolescence of polysynthesis: Cayuga in Ontario and Oklahoma. In Nancy C. Dorian, ed., Investigating obsolescence. Studies in language death and contraction, 243-257. Cambridge: Cambridge University Press.

Schmidt, Annette. Young people's Dyirbal. Cambridge: Cambridge University Press.

Е.Ю. Груздева

Комплексное представление языковых изменений в условиях языкового сдвига

При анализе языковых изменений в условиях языкового сдвига обычно принимаются во внимание следующие два типа явлений: (*) изменения, происходящие в конкретном языке под влиянием доминирующего языка (заимствования и интерференция), и (**) изменения, связанные собственно с утратой данного языка (языковая аттриция). Эти языковые процессы описываются либо как тождественные (напр., Dorian 1981, Romaine 1995), либо как принципиально различные (напр., Sasse 1992), либо как трудноразличимые (напр., Campbell * Muntzel 1989). Однако общая картина изменений, происходящих в языковой системе, остается неполной, если не учитывать еще один фактор, а именно (***) естественные для любого “здорового” языка внутриструктурные изменения, способность к которым, как мне представляется, на нетерминальном этапе языкового сдвига сохраняется и у многих “умирающих” языков. В докладе обсуждаются проблемы разграничения и взаимодействия трех указанных типов языковых изменений и под этим углом зрения анализируются различные фонологические, морфонологические и грамматические процессы, наблюдаемые в настоящее время в речи двуязычных носителей сахалинского диалекта нивхского языка, для которых доминирующим языком является русский.

А.Н. Жукова

О двойственном числе в морфологической системе корякских существительных

1. Число корякских существительных маркируется только в номинативе. В косвенных падежах значение числа (ед., дв., мн.) различается в контексте.

Замена формы двойственного числа корякских существительных в речи коряков-чавчувенов на форму множественного числа была отмечена нами в 1995 г. в Палане (окружном центре). Замена форм двойственного числа формами множественного отмечена в устной речи взрослых коряков только для существительных, обозначающих парные предметы: m?ng-o “руки” вместо ожидаемого m?ng-?-t “руки, две руки”; vilu-w “уши” - vilu-t “уши, два уха”; tig-u “лыжи” - tig-?-t “лыжи, пара лыж”. Во всех случаях (отмечено 12 отклоняющихся от нормы употреблений) в глаголе-сказуемом сохранялась форма двойственного числа, например:

M?ng-o kut??l-?i

Руки(мн.) болят(дв.)

Lili-w m?tkojava?nat

Рукавицы(мн.) мы носим (пару)

Характерно, что говорящие не настаивали на употреблении множественного числа вместо стабильно употребляющегося в таких случаях двойственного и исправляли “ошибку”, когда на форму числа парного существительного обращалось внимание собеседника.

2. Специально влияние русского языка на употребление форм двойственного / множественного чисел не исследовалось. В беседах с Е.Наривлич, М.Ивкавав, Е.Прониной некоторые ?перебои? в употреблении двойственного числа существительных интерпретировались как влияние русского языка, что вполне объяснимо при двуязычии. Можно ли усмотреть в этом случае элемент изменения морфологической системы корякского языка, представленного в письменности чавчувенским диалектом?

3. Следует отметить, что анализ языковой ситуации в Корякском автономном округе позволяет говорить о сохранении четырех основных диалектов корякского языка: чавчувенского (положенного в основу письменности), паланского/лесновского, карагинского, алюторского.

Чавчувенский имеет более высокий социальный статус и с 30-х годов ХХ века определяется как корякский язык, который является предметом изучения в школе.

О потоке лексических заимствований из русского языка и о разной степени адаптации заимствований можно судить по материалам двуязычных корякско-русских и русско-корякских словарей.

Формы двойственного и множественного чисел в чавчувенском диалекте образуются стабильно и от заимствованных существительных: škola-n - škola-t - škola-w; apteka-n - apteka-t - apteka-w; pal?to-n - pal?to-t - pal?to-w; kina-n - kina-t - kina-w.

4. В ситуации замены формы двойственного числа формой множественного, вероятно, значимо влияние русского языка, являющегося на протяжении полувека языком обучения в школах Корякского автономного округа. Вместе с тем, статус формы двойственного числа существительных в чавчувенском диалекте, возможно, снижен из-за отсутствия формы двойственного числа в диалектах корякского языка (паланском/лесновском, карагинском) и в родственном чукотском языке. В алюторском так же, как в чавчувенском, двойственное число стабильно функционирует.

Наглядно это представлено в таблице, отражающей изменения слова m?ng?l??n (чук. m?ng?lg?n) ?рука?.

ед.ч.

мн.ч.

дв.ч.

чавч.

m?ng-?-l??n

m?ng-o

m?ng-?-t

пал.

m?ng-?-l??n

m?ng-o

нет

караг.

m?ng-?-l??n

m?ng-o

нет

алют.

m?ng-?-l??n

m?ng-u

m?ng-?-t

чук.

m?ng-?-lg?n

m?ng-?-t

нет

Сопоставление корякско-чукотских данных дает возможность предположить, что двойственное число является слабым звеном в морфологической системе корякского языка. При поддержке диалектов и под влиянием русского языка формы множественного числа существительных могут вытеснять (прежде всего из устной речи) менее часто употребляемые формы двойственного числа.

О.А. Казакевич

Изменение языка в ситуации языкового сдвига
и исторические изменения языка, имеющего жизненные перспективы

На материале языков бассейнов Таза и Енисея (селькупского, кетского, эвенкийского), число носителей которых сегодня неуклонно уменьшается, а сфера функционирования постоянно сужается, в докладе будет сделана попытка проанализировать структурные изменения, происходящие в языках в условиях языкового сдвига, сравнив эти изменения с теми, что происходили в истории вполне благополучных сегодня языков в ситуации интенсивных языковых контактов (чаще других при сравнении мы обращаемся к истории английского языка).

Наиболее подробно проведен анализ селькупского материала. То, что в литературе в настоящее время принято называть северным (тазовско-туруханским) диалектом, или наречием селькупского языка, существует как совокупность взаимопонимаемых локальных вариантов - говоров, функционирующих в нескольких поселках на территории Красноселькупского и Пуровского районов Ямало-Ненецкого автономного округа и Туруханского района Красноярского края. Из четырех говоров северных селькупов, существующих сегодня, лишь в двух еще до некоторой степени сохраняется естественная передача языка внутри семьи от родителей к детям, в двух других такая передача прервана. Все без исключения селькупы говорят по-русски, те из них, кто владеет своим этническим языком, являются билингвами. Практически во всех селькупских поселках русский язык доминирует во всех коммуникативных сферах, включая семейно-бытовую. Даже там, где естественная внутрисемейная передача языка еще сохраняется, объем его функционирования в каждом следующем поколении неуклонно снижается, то есть налицо быстрое развитие процесса языкового сдвига.

Параллельно с этим процессом происходит изменение языковой структуры, причем это изменение развивается столь стремительно, что становится возможным в одном и том же поселке у представителей разных поколений одновременно наблюдать разные его этапы. Кроме того, в разных говорах изменения происходят, хотя в основном и однонаправлено, но далеко не синхронно, так что разные говоры также как бы представляют разные стадии общего процесса.

Сравнение некоторых изменений языковой структуры, произошедших в четырех функционирующих сегодня говорах северных селькупов за последнее столетие, демонстрирует общность тенденций этих изменений (движение в сторону упрощения системы), но различие в скорости и конкретной реализации общих тенденций. Стоит отметить, что изменения языковой структуры напрямую не зависят от степени функциональной сохранности говора. К примеру, система наклонений максимально редуцирована сегодня в баишенском, действительно хуже других сохранившемся говоре, однако следующим по степени разрушения данной категории оказывается наиболее функционально сохранный верхнетазовский говор.

Безусловно, изменения, происходящие в северных селькупских говорах, связаны с интенсивными контактами с русским языком и сплошным билингвизмом их носителей. Однако если в отношении фонетических изменений влияние русской фонетической системы довольно очевидно, то в отношении некоторых грамматических изменений возможно предположить, что контакты с русским языком были не первопричиной, а лишь катализатором, ускорившим развитие внутренних процессов, подспудно созревавших в языке и без участия внешних факторов.

Рассмотренный селькупский материал, а также материал кетского и эвенкийского языков, на наш взгляд, позволяет дать предварительные ответы на вопросы, поставленные организаторами конференции.

  1. Лингвистические признаки, однозначно сигнализирующие о прекращении воспроизводства языка, на рассмотренном материале не выявлены.

  2. Изменения в речевой практике носителей нестандартизованных языков, как правило, ведут к изменениям в языковой системе. Поскольку исключительно речевая практика дает нам возможность высказывать суждения о языковой системе, моделируя ее (системы) устройство, в качестве критерия завершения процесса изменения системы можно предложить лишь массовость тех или иных изменений в речевой практике.

  3. Отличий в том, как заимствуются слова, а также морфологические и синтаксические элементы при языковом сдвиге по сравнению с другими контактными ситуациями не обнаружено.

  4. Параллельно существующие старые и новые (возможно, не всегда заимствованные, но развившиеся в ситуации контакта) элементы имеют в основном возрастное распределение (инновации у молодежи, старые формы у стариков). Инновации могут вести к перестройке системы, и тогда в новой системе присутствие старой обнаруживается, как правило, в виде практически застывших форм ограниченного набора лексем. Наш материал не дает основания интерпретировать функционирование двух систем - старой и новой - как семантически нагруженное, а лишь как свободное варьирование форм с общим содержанием.

А.И. Кузнецова

Вариативность как один из факторов расшатывания языковой системы
(на примере селькупского языка)

В настоящий период фазу языкового сдвига и его примет можно наблюдать лишь в языке среднего (а порою и старшего) поколений, да и то не во всех селькупских поселках и даже не во всех семьях. На наших глазах (на примере речи среднего поколения) происходят процессы, меняющие селькупский язык: то, что недавно было постоянным, становится переменным, вариативным и высоко частотным. Для подавляющего же большинства молодых наступила уже следующая фаза: сознательный отказ от родного языка, переход на русский язык, а нередко даже требование к старшим прекратить использование селькупского языка, не говорить с детьми по-селькупски. Редчайшие исключения только подтверждают правило.

Изменение всей системы языка связано с одновременным действием нескольких факторов. Оно зависит 1) от политики государства;

2) от социологических факторов (контактное влияние более престижного языка, возраст говорящих, образовательный ценз, миграция населения, место жительства носителей языка и т.п.), зависящих, в свою очередь, от государственной политики;

3) от психологических факторов (уверенности / неуверенности и в силу этого - согласованности / несогласованности носителей языка в употреблении тех или иных звуков, слов, грамматических форм, синтаксических оборотов и т.д., что приводит к общепринятости одних форм и факультативности других, через некоторое время совсем исчезающих из обихода).

В результате названных в самом общем виде причин, ведущих к изменениям языковой системы, происходит значительное увеличение в селькупском языке вариантов того или иного явления на любом языковом уровне. Собственно языковые причины изменения системы языка вряд ли существуют вообще (если не считать аналогического выравнивания). Вместе с тем, можно назвать некоторые признаки безвозвратного разрушения языка, иногда объяснимые психолингвистическими факторами. К ним относится, напр., прекращение воспроизводства ряда глагольных категорий наклонения; увеличение параллелизма в употреблении окончаний 2 Sg в императиве одного и того же глагола независимо от типа спряжения и т.д.; забвение селькупских числительных и переход на русские числительные. Не менее уязвимы местоимения, из которых пока твердо помнятся формы личных местоимений в Nom 1 и 2 Sg / Pl. Появляются дублетные формы (русские и селькупские), наблюдаемые на примере лексики, фонетики и грамматики, есть случаи гибридного словообразования и т.д.

Инвентарь средств речевых нарушений и учет вариантных форм, постепенно расшатывающих языковую систему, помогают правильно оценить перспективы эволюции языка и приводят к ее изменению, подготавливая переход носителей языка на другой язык.

М.З. Муслимов

Разрушение системы чередования ступеней в прибалтийско-финских языках
Ингерманландии в условиях языкового сдвига

В языках и диалектах Ингерманландии существует сложная и разветвленная система чередований, составной частью которой является система чередования сильной/слабой ступеней. В идиолектах ряда информантов наблюдается разрушение этой системы, что проявляется в выравнивании парадигмы, причем такое выравнивание может осуществляться как по сильной ступени, так и по слабой. В табл. 1 приведены некоторые случаи такого выравнивания.

Табл. 1

Чередование

Язык

ожидаемое
чередование

значение

аномальная форма

k/g

водский; диалект дер. Куровицы

hookaan/hoogat

отдыхаю/отдыхать

hookan/hookat

s/z

водский

p??zaZ/p??saD

куст/кусты

p??zaZ/p??zaD

s/z

куровицкий

peezaZ/peesaD

куст/кусты

peesaZ/peesaD

hk/h

ижорский, финский

pehk/pehot

куст/кусты

pehk/pehkot

hk/h

ижорский, финский

pehko/pehos

куст/ в кусте

peho/pehos

tt/t

ижорский

vaate/ vaatte:D

одежда/одежды

vaatte/ vaatte:D

ss/s

водский

?sa/?ssi

купи/купил

?ssa/?ssi

Такое выравнивание не обязательно приводит к переходу в другой, более продуктивный тип склонения/спряжения, например глагол hoogat после утраты чередования k/g продолжает спрягаться по типу стяженных глаголов.

Довольно часто такое выравнивание наблюдается при образовании форм активного причастия прошедшего времени. В данном случае в ПФЯ нижней Луги для глаголов с основой на краткий гласный характерны формы с сильной ступенью чередования, а для стяженных глаголов - со слабой. При этом у отдельных информантов спорадически может употребляться аномальная ступень, причем выравнивание может происходить как по сильной ступени, так и по слабой. В некоторых случаях происходит не просто устранение чередования, но и замена одного алломорфа корня на другой. В следующей таблице представлены некоторые из таких аномальных форм (выделены жирным):

Табл. 2.

Чередование

Язык

стяженные
глаголы

глаголы с основой
на краткий гласный

k/?

финский

makant

lukent

k/?

финский

makkad

ottad

k/?

финский

makannut

ostanut

k/?

ижорский

makannu

antanu

st/ss

ижорский

maaD

ossad

k/?

ижорский

maant

luent

p/v

финский

lep?nt

antant

С другой стороны, переход отдельных имен и глаголов в более продуктивные типы склонения может быть отмечен и в более ранние периоды, в частности, такого рода случаи отмечаются еще в словаре Д. Цветкова (водский язык, 20-ые годы ХХ века). На наш взгляд именно разрушение чередования ступеней, возможно, является одним из индикаторов языкового сдвига, поскольку для информантов с высокой степенью языковой компетенции утрата чередований ступеней нехарактерна.

В ряде случаев утрата чередований может быть вызвана и влиянием соседнего близкородственного прибалтийско-финского языка, поскольку некоторые чередования существуют только в одном из данных языков. Например, слабой ступенью сочетания tk в водском является dg, в ижорском t, в финском оно не чередуется, и отсутствие данного чередования у ижороязычных информантов допускает две интерпретации.

Представляет интерес и судьба чередований ступеней у хэвасских ижор. В настоящее время в хэвасском ареале практически не осталось таких носителей ижорского языка, которые могли бы поддерживать беседу. Они помнят довольно большое количество слов и даже отдельные стереотипные фразы, однако самостоятельное порождение предложений вызывает у них большие затруднения. В собранном от этих информантов материале чередование ступеней почти полностью отсутствует, что позволяет сделать предположение о наличии корреляции между степенью владения языком и степенью сохранности системы чередования ступеней.

А. М. Певнов

Языковой сдвиг и языковая система

Языковой сдвиг в ускоренном темпе происходит по следующей схеме:

A ? Ab ? AB ? Ba ? B ? B

(стрелки указывают смену поколений; символом b обозначен потенциальный, а символом B - реальный язык-победитель; заглавными буквами обозначен язык, которым человек владеет настолько, что способен передать его в качестве первого и родного своему ребенку; строчными, наоборот, такой язык, который человек не способен передать в качестве первого и родного своему ребенку).

Именно такую динамику языкового сдвига (точнее: Ab ? AB ? Ba ? B) мы наблюдали у негидальцев (они живут в нескольких поселках по Амгуни и в низовьях Амура; по нашим данным, их приблизительно 350 человек) на протяжении двадцати с небольшим лет (символами A и a в данном случае обозначается негидальский язык, а символами b и B - русский). В начале восьмидесятых годов языковую ситуацию у негидальцев в целом можно было охарактеризовать как Ab ? AB ? Ba; в настоящее время ситуация уже иная: AB ? Ba ? B.

В ближайшие годы языковая ситуация AB ? Ba ? B у негидальцев неминуемо сменится ситуацией Ba ? B ? B, т.е. негидальский язык станет уже не seriously endangered language, а moribund language. Функционально-языковой статус AB является критическим для дальнейшего развития языковой ситуации, статус же Ba можно рассматривать как point of no return для языка a. Иначе говоря, языковой сдвиг вступает в необратимую фазу с уходом из жизни последних в данном языковом коллективе индивидуумов с функционально-языковой характеристикой (статусом) AB (т.е. билингвов).

Судя по записанным нами негидальским текстам (правда, только фольклорным), русский язык не оказал существенного влияния на систему негидальского языка поколений с функционально-языковой характеристикой Ab и AB (о смешении кодов здесь и дальше речь не идет). Показательно, что в тех жанрах фольклора, в которых текст не является каноническим и может варьировать в устах разных рассказчиков, доля заимствований из русского языка весьма незначительна. Это небольшое количество русских слов, причем заимствованных не обязательно непосредственно из русского языка (например, негидальское орбаака `женское платье' пришло из эвенкийского, где оно является заимствованием из русского (ср. русск. ?рубаха?)). Кроме того, в фольклорных текстах иногда встречаются русские союзы, однако непонятно, насколько они освоены негидальским языком - вполне может быть, что употребление их отражает особенности личной речи (идиолектов) наших рассказчиков.

Для нашей темы исключительно важным является понятие степени владения языком (языковой системой). Недостаточное владение языком не следует принимать за происшедшие в нем изменения (в том числе и под влиянием иного языка). Система исчезающего языка (A, a) в его функциональном состоянии Ab ? AB ? Ba вряд ли меняется сколько-нибудь существенно, однако у поколения детей (Ba) по сравнению с поколением родителей (AB), а также поколением дедушек и бабушек (Ab) заметно снижается степень владения этой системой в речевой деятельности.

Ограниченное владение языком (языковой системой) свойственно начинающим говорить детям, тем, кто страдает афазией, изучающим чужой язык и, наконец, тем, кто в условиях языкового сдвига уже не способен передать своим детям язык своих предков в качестве родного.

Степень владения языком (языковой системой) можно также назвать речевой способностью, т.е. способностью использовать языковую систему в речевой деятельности. Таким образом, язык как система противопоставлен речи, реализующейся в виде триады: речевая способность (индивидуальная степень владения языком) - речевая деятельность - результат(ы) речевой деятельности.

Редуцированная речевая способность, или ограниченная степень владения языком (a) своих предков, у индивидуумов с функционально-языковой характеристикой Ba проявляется в том, что 1) сокращается общее количество используемых в речи слов и синтаксических конструкций; 2) постоянно и каждым индивидуумом по-своему калькируется лексическая семантика и различные синтаксические конструкции по образцу побеждающего языка (т.е. такого, который человек способен передать в качестве первого и родного своему ребенку); 3) игнорируются некоторые грамматические особенности, отражающие специфику побеждаемого языка; 4) изменяется артикуляция звуков в подражание их произношению в побеждающем языке.

Что касается изменений в языковой системе, то их наличие свидетельствует о жизнеспособности языка в меняющихся условиях его функционирования. Заимствование как разновидность языковых изменений является защитной реакцией языка на культурный и/или социальный прессинг со стороны иноязычного этноса. Очевидно, чем больше язык заимствует, тем выше его сопротивляемость такому давлению (достаточно вспомнить историю английского языка). Если же какой-либо язык не в состоянии выдержать натиск другого и находится на грани исчезновения, то об этом свидетельствует минимальное в его системе количество освоенных ?свежих? заимствований из побеждающего языка при обычном в таких случаях окказиональном использовании в речи очень многого из того, что свойственно этому самому победителю.

Е.В. Перехвальская

Диалектные различия как результат языкового сдвига
(бикинский диалект удэгейского языка)

Удэгейский язык - один из самых малочисленных языков России. По данным переписи 2002 года их насчитывалось 1657 человек. Около 15 лет назад А.Е. Кибрик записал этот язык в ?смертельно больные? (Кибрик 1991/2001), с тех пор ситуация только ухудшилась. Сегодня по-удэгейски говорят несколько десятков человек в трёх посёлках, местах компактного проживания. При этом, однако, все люди, которые знают удэгейский язык, двуязычны, и русский является для них доминирующим. Мы имеем дело с далеко зашедшим языковым сдвигом. Известно, что такая ситуация неизбежно приводит к изменениям на всех языковых уровнях. Об изменении удэгейского языка под влиянием русского уже говорилось (Николаева, Перехвальская 2001; Перехвальская 1991), потому мне хотелось бы обратиться к иной проблеме - КОГДА начался языковой сдвиг в языке разных территориальных групп удэгейцев.

В настоящее время диалекты (говоры) удэгейского языка делятся на две группы: южную (иманский и бикинский диалекты) и северную (хорский, анюйский, самаргинский).

Я хочу показать, что в бикинском диалекте языковой сдвиг начался на несколько десятилетий раньше, чем в северных диалектах, и что многие диалектные черты, выделяющие бикинский диалект, и вообще южную диалектную группу, обязаны своим происхождением языковому сдвигу.

Приходится обратиться к проблеме выявления прошлых ситуаций языкового сдвига. Как правило, современные описания имеют дело с синхронным состоянием, когда сдвиг происходит ?на наших глазах?. Труднее объяснять конкретные явления в истории языка тем, что этот язык в прошлом находился в ситуации языкового сдвига, который не завершился, т.к. ситуация, вызывавшая его, изменилась. У. Дресслер выявил несколько черт, характеризующих языковой сдвиг вообще:

- прекращают давать и использовать личные имена, принадлежащие уступающему языку;

- изменяется отношение людей к языку: полуязычные говорящие перестают замечать в своей речи ошибки, а старшие носители языка перестают их поправлять; в результате молодое поколение не усваивает всего комплекса грамматических правил уступающего языка;

- сокращается стилистическое разнообразие уступающего языка, он перестает быть адекватным средством выражения во многих речевых ситуациях и функциональных доменах;

- языком техники, культуры, моды и т.п. становится наступающий язык - по крайней мере, для той части говорящих, которые творят, заимствуют и санкционируют неологизмы;

- имеют место массовые лексические заимствования из наступающего языка, при этом в обратную сторону заимствуются ?только слова, обозначающие термины этнической культуры, специфичные для культуры уступающего языка?;

- утрата словообразовательных правил обычно сопровождается увеличением морфотактической прозрачности существующих сложных форм (Dressler 1988).

Можно сделать предположение, что если в какой-то период истории языка, в нём происходят указанные процессы, то в этот период язык находится в ситуации языкового сдвига, т.е. люди, говорившие на этом языке, были готовы перейти на другой, более престижный язык (ср. исследование такого рода для средне-английского языка в (Dalton-Puffer 1995).

Применяя эти диагностические черты к бикинскому диалекту (и вообще к южной группе диалектов удэгейского языка), становится возможным предположить, что его особенности объясняются явлениями, связанными с языковым сдвигом, который на юге начался значительно раньше - по крайней мере на 30-50 лет, т.е. почти на два поколения. Я буду сравнивать данные бикинского и хорского диалектов. Одной из важных отличительных черт бикинского диалекта, по сравнению с хорским, является б?льшая простота его фонологической системы и значительно б?льшее единообразие его словоизменительной морфологии.

Рассмотрим эти особенности.

Фонология

В хорском диалекте есть четыре супрасегментных варианта гласных фонем: краткие, долгие, ?прерывные? и ?аспирированные?, которым в бикинском диалекте соответствуют три ряда гласных: краткие, долгие, ?ларингализованные? (?скрипучая? фонация типа ?creaky voice?).

Хорский Бикинский

a a: aha `a a a: `a

При этом скрипучая фонация бикинского диалекта соответствует ?прерывным? гласным хорского: b'ata ?мальчик?: бик. [ba?ta], хор. [ba'ata], а ?аспирированные? гласные слились с долгими: toho ?пуговица?: бик. [to:], хор. [toho]. Именно такая вокалическая система описана в статье И. Николаевой (Николаева 2000). Таким образом, вокалическая система южных диалектов оказывается более простой, чем соответствующая система северных диалектов.

Следствием падения ?аспирированных? гласных в южных диалектах явилось формальное совпадение притяжательных суффиксов существительных 1 и 2 лица единственного и множественного числа (1 л. мн. ч. эксклюзивное), а также показателей личных форм глагола 1 и 2 лица множественного числа (1 л. мн. ч. эксклюзивное), в результате чего возникла необходимость употребления личных местоимений, которые в норме опускаются (примеры см. ниже). Тем самым проявляется большая тенденция бикинского диалекта к аналитизму.

Словоизменительная морфология

Практически все изменяемые классы слов, которые в хорском диалекте имели различные словоизменительные парадигмы, в бикинском диалекте изменяются по единой парадигме.

Глагол

В хорском диалекте глаголы по особенностям словоизменения подразделяются на два класса: с основой на гласный и с основой на согласный. Глаголы 2-го класса образуют основу презенса путем прибавления к корню тематического гласного -A- или слога -TA-. Глаголы 1-го класса образуют формы прошедшего путем присоединения суффикса -hА-, а глаголы 2-го класса - путем присоединения суффикса -ki-, который ассимилирует -n- корня в велярный -?-.

В бикинском диалекте все глаголы ведут себя как глаголы 1-го класса (с основой на гласный).

Презенс (?t?t?- ?работать?, ?nagda- попасть в цель?

Хорский Бикинский Хорский Бикинский

?t?t?-mi ?t?t?-mi -mi nagda-mi

?t?t? -hi ?t?t?-i nagda-hi nagda-i

?t?t?-i-ni ?t?t?-i-ni nagda-i-ni nagda-i-ni

?t?t?-u ?t?t?-u nagda-u nagda-u

?t?t?-fi ?t?t?-fi nagda-fi nagda-fi

?t?t?-hu ?t?t?-u nagda-hu nagda-u

?t?t?-i-ti ?t?t?-i-ti nagda-i-ti nagda-i-ti

Прошедшее время

Хорский Бикинский Хорский Бикинский

?t?t?-h?-mi ?t?t?:-mi nakki-mi nagda:-mi

?t?t?-h?-hi ?t?t?:-i nakki-hi nagda:-i

?t?t?-h?-ni ?t?t?:-ni nakki-ni nagda:-ni

?t?t?-h?-mu ?t?t?:-mu nakki-mu nagda:-mu

?t?t?-h?-fi ?t?t?:-fi nakki-fi nagda:-fi

?t?t?-h?-hu ?t?t?:-u nakki-hu nagda:-u

?t?t?-h?-ti ?t?t?:-ti nakki-ti nagda:-ti

Как видно из приведенных примеров, в бикинском языке произошло переразложение основ на согласный: тематический слог стал частью корня nagda-, от которого ?регулярно? образуются формы прошедшего.

Как уже говорилось, этот процесс затронул все глаголы языка, и лишь наиболее частотные, например, diana- ?говорить, сказать? имеют в бикинском диалекте дублетные формы, ср. 3 л. ед. прош. dia?kini и diana:ni. Исключение составляют также сверхчастотные ?неправильные? глаголы bi- ?быть? и ?- ?отрицательный глагол?. Все остальные глаголы бикинского диалекта изменяются по единой парадигме.

Такое массовое ?выравнивание по аналогии?, произошедшее, видимо, в очень сжатые сроки, объясняется тем, что полуязычные носители языка усвоили не все правила и образуют лишь формы, совершенно прозрачные во своему морфологическому строению.

Имя

В хорском диалекте есть два основных ?склонения? имен: 1) с основой на гласный, и 2) с основой на -n, которое появляется только в косвенных падежах. Они формально различаются формой некоторых падежных суффиксов (в аккузативе wA у имён с основой на гласный и mA у имён с основой на -n; есть различия в суффиксах местного и продольного падежей).

В бикинском диалекте многие слова с основой на -n имеют дублетные формы xoto-tigi и xoton-tigi ?в город? (направительный п.). Что же касается суффикса аккузатива mA, то в бикинском диалекте он сохранился лишь ?на границах? именного спряжения - у местоимений, числительных, некоторых субстантивированных прилагательных.

Единственное слово, которое в хорском диалекте принадлежит к исчезнувшему склонению на -l - это числительное zu ?два?, которое имеет в аккузативе форму: zu-b?. В бикинском диалекте эта форма стала восприниматься как морфологически неразложимая основа: ном. zub? ?два?, акк. zub?-m?.

В бикинском диалекте практически исчезла семантическая группа относительных существительных, обозначающих людей (главным образом, это термины родства), у которых апеллятивная форма образуется от иной основы, нежели референтивные формы. Ср. хор. abuga ?папа?. но amimi ?мой отец?. На Бикине апеллятивные формы вытеснили референтивные; последние, хотя и понимаются старшими информантами, практически вышли из живого употребления. Эти старые референтивные формы принадлежали к классу относительных существительных (?неотчуждаемых?), новые же термины, созданные на основе апеллятивных форм, стали обычными автосемантичными существительными (?отчуждаемыми?), так что можно говорить об утрате бикинским диалектом противопоставления этих двух классов существительных.

?отец? ?старший брат?

хорский бикинский хорский бикинский

апеллятив abuga, amita abuga-i ag'a ag'a-i

Им. п. 1 л. ami-mi bi abuga-i `ai-mi bi ag'a-i

Вин. п. 3 л. ami-ma-ni abuga-wa-ni `ai-ma-ni ag'a-wa-ni

Следует отметить, что уже Шнейдер отмечал эту тенденцию, однако по его наблюдениям ?притяжательные формы от abuga употребляются преимущественно детьми? (Шнейдер 1936, 13). Очевидно, что изменения, произошедшие в бикинском диалекте, как раз и связаны с тем, что взрослые перестали исправлять ошибки детей, которые и закрепились в языке.

Лексические заимствования

Начало языкового сдвига, как правило, сопровождается массовыми заимствованиями из наступающего языка в уступающий. Действительно, в удэгейском языке с начала 20 века обнаруживается огромное количество заимствований, при этом заимствования из русского языка проникают в удэгейский только после 30-х годов, и особенно - в послевоенное время. Так, в словаре Е.Р. Шнейдера очень мало заимствований из русского языка, в то время как в современном удэгейском языке их на порядок больше (Николаева, Перехвальская 2001). Однако в довоенный период удэгейский язык заимствовал лексику из китайского языка, при этом не только названия новых явлений культуры (термины, связанные с сельским хозяйством, домашняя утварь, пища и т.п.). В южном диалекте китайские заимствования вытесняли также исконную лексику, заменяя уже существующие слова.

хорский бикинский

бурундук ?tu?gi? xualiba?za

фасоль tuli d?uz?

снова, ещё ?a xaisi

мука m?na ?f?

В южных диалектах удэгейского языка заменены оказались также многие термины родства, что привело к формированию новой синкретической системы родства, объединяющей удэгейские и китайские элементы. Так, в новой системе различаются родственники по восходящей линии в зависимости от пола родственника, через которого передаётся родство: различаются ?дед и бабка по матери? и ?дед и бабка по отцу?, и т.д. Всё это относится, однако, к терминам родства по восходящей линии, из терминов родства по нисходящей только термин omelo ?внук, внучка, жена сына? оказался заменённым на китайское по происхождению sundz?.

Антропонимика

Достаточно спорным представляется положение о том, что симптомом начинающегося языкового сдвига оказывается изменение стратегии называния - меняется антропонимика. В приложении к бикинскому диалекту это положение оказывается не вполне оправданным. Действительно, в 1910-1920-ые годы хорские удэгейцы по-прежнему называют сыновей Джанси, Исула, Мячина, Ингили и т.д. (об этом можно судить, главным образом, по сохранившимся отчествам, т.к. удэгейский именник в силу различных обстоятельств дошёл до нас далеко не полностью). В то же самое время на Бикине, наряду с удэгейскими, люди получали такие имена: Либоуцан, Соусан и т.д. Впрочем, удэгейских имен было значительно больше.

Представленный выше материал показывает, что языковой сдвиг начался на юге территории обитания удэгейцев на поколение или на два поколения раньше, чем на севере, причём это был сдвиг в сторону китайского языка (историю китайского языка в бассейне Бикина см. в Перехвальская 2005).

При этом перечисленные диалектные черты, которые, как мне кажется, обязаны своим появлением начавшемуся языковому сдвигу, как раз и являются наиболее яркими чертами, выделяющими современные южные диалекты. Это заставляет предположить, что перед нами не обычное развитие диалекта, а явления, обязанные своим появлением радикальным изменениям, характерным для ситуации языкового сдвига.

Литература

Dalton-Puffer 1995: Dalton-Puffer Ch. Middle English is a creole and its opposite: On the value of plausible speculation // Linguistic change under contact conditions (Jacek Fidsiak ed.), Mouton, Berlin, pp. 35-50.

Dressler 1988: Dressler W.U. Language death // Frederick J. Newmeyer (ed.) Linguistics: The Cambridge Survey. IV Language: The socio-cultural context. 1988, Cambridge: Univ. Press, 184-192.

Nikolaeva 2000: Nikolaeva I. The Vocalic system of Udihe // Eurasian Studies Yearbook 72, 2000, pp. 113-142.

Nikolaeva, Perekhvalskaya 2001: Nikolaeva I, Perekhvalskaya E. Udihe under Russian influence: Effects of endangerment on language grammar // Presentation at the Conference “Perspectives on Endangered languages”, Helsinki, August 31.

Nikolaeva, Tolskaya 2001: Nikolaeva I, Tolskaya M/ A Grammar of Udihe // Berlin - New York, Mouton.

Вахтин 2001: Вахтин Н.Б. Языки народов Севера в XX веке. Очерки языкового сдвига. СПб.

Викторова 2005: Викторова К.В. Понятие языкового сдвига, (рукопись).

Кибрик 2001: Кибрик А.Е. Проблема исчезающих языков в бывшем СССР / Очерки по общим и прикладным вопросам языкознания. 2-ое изд. М.

Кормушин 1995: Кормушин И. Удыхейский язык. М.

Перехвальская 1991a: Перехвальская Е. Результаты русско-удэгейских языковых контактов // Русский язы и языки народов Севера. Проблемы описания контактных явлений . Л., Наука.

Перехвальская 1991b: Перехвальская Е. Современная удэгейская антропонимия // IV Всесоюзная конференция востоковедов ?Восток: прошлое и будущее народов. Тез. докл. и сообщ. Т. 1., М., ?Наука?, сс. 104-107.

Перехвальская 2005: Перехвальская Е.В. Китайский язык аборигенов Приморья (рукопись).

Шнейдер 1936: Шнейдер Е.Р. Краткий удэйско-русский словарь // М.-Л., Учпедгиз.

А.Ю. Русаков

Механизмы грамматических изменений в условиях языкового сдвига

В последнее время становится все более и более очевидно не только то, что билингвизм и языковые контакты ни в коем случае не являются отклоняющейся от нормы ситуацией в языковом развитии, но и что процессы, происходящие при языковых контактах, принципиально не отличаются от процессов, имеющих место при функционировании языка вообще. Непосредственным следствием из последнего положения является предположение о том, что контактноиндуцированные языковые изменения реализуются с помощью тех же механизмов и в рамках тех же процессов, что и языковые изменения ?монолингвального? характера (см., например, Croft 2000). Роль аналогических процессов в контактнообусловленных изменениях никогда не ставилась под сомнение, в последнее время все больше исследователей указывают на реальность использования в таких ситуациях и механизма реанализа (Bisang 1996, Mithun 2004). Действительно, при достаточно полном владении двумя (и более) языками билингвальный носитель языка, по-видимому, может производить с ними те же ментальные операции, что и ?идеальный? монолингвальный носитель. Влияние одного языка на другой не должно принципиально отличаться от влияния форм или регистров одного языка, и - в конце концов - влияния разных конструкций в рамках одного языкового регистра.

Говоря о контактнообусловленной грамматикализации следует отметить, что ее основной (хотя, возможно, и не единственный) механизм заключается в межъязыковом отождествлении элементов и дальнейшем копировании конструкций, при этом относительно грамматикализированная конструкция доминантного языка служит моделью для языка субдоминантного. Подобный процесс может сопровождаться или не сопровождаться явлениями реанализа. В дальнейшем судьба вновь появившейся конструкции может быть различной: при продолжении контакта степень грамматикализованности может продолжать определяться влиянием другой языковой системы, при прерывании контакта уровень грамматикализованности будет определяться уже особенностями внутриязыкового развития.

Ситуация языкового сдвига отличается в этом отношении от других контактных ситуаций, как представляется, скорее количественно: конструкции доминирующего языка начинают все больше влиять на ?этнический язык?.

В данном докладе я остановлюсь в основном на особенностях импортированной грамматикализации в условиях языкового сдвига с особенным вниманием к случаям, когда копирование конструкции или ее дальнейшая грамматикализация блокируется на определенном этапе вследствие типологических или структурных (?) различий между контактирующими языками. Основным материалом служат диалекты цыганского языка и языки, входящие в Балканский языковой союз.

Литература:

Bisang W. 1996. Areal typology and grammaticalization: Processes of grammaticalization based on nouns and verbs in East and Mainland South East Asian languages. Studies in Language 2-3, 519-597

Croft, W. 2000. Explaining Language Change. London

Mithun, M. 2004. The potential instability of grammatical relations. Paper presented at the International Symposium “The Typolgy of Argument Structure and Grammatical Relations”. Kazan

С.Ф. Членова

Языки юго-западных Молукк (Восточная Индонезия) в ситуации языкового сдвига

Восточная Индонезия представляет исключительное разнообразие (около 150) языков, в большинстве своем входящих в австронезийскую семью. Языки эти до сих пор остаются малоизученными, а при этом многие из них находятся под угрозой исчезновения. Уже утрачены языки амахей, паулохи, макарики, абору, нусалаут, теун, нила, серуа. Утрата этнических языков на Молукках вызвана целым рядом причин: христианизацией местного населения, привязанной к мелайю-амбон (амбонскому варианту малайского языка); трансмиграционной программой правительства; начавшейся в 1999 году гражданской войной, но глав- ным постоянным фактором, ведущим к исчезновению малых этнических языков, является государственная лингвистическая политика, направленная на утверждение индонезийского языка в качестве средства национального объединения и инструмента всеобщей модернизации. Образование можно получить только на индонезийском языке, уже в начальной школе существует запрет на использование в ее стенах этнических языков.

Доклад базируется на данных по юго-западным молуккским языкам (серуа, нила, тера-теун, мехер, рома, луанг, лети, давлоор, дамар-батумерах), полученных автором от информантов с помощью стандартных словников, составленных по тезаурусному принципу, и списков предложений. Рассматриваются изменения в лексических и грамматических системах этих языков. Представленные в них в большом объеме лексические заимствования анализируются по лексико-семантическим группам, приводятся случаи заимствований грамматических единиц, например, показателей степеней сравнения, предлогов, как в языке давлоор.

Среди изменений, имеющих место в грамматической структуре ряда молуккских языков, более подробно рассмотрим нейтрализацию противопоставления по признаку отчуждаемой/неотчуждаемой принадлежности. В тех языках, где эта категория представлена, существительные со значением отчуждаемой принадлежности выражают притяжательные отношения, сочетаясь с предшествующими притяжательными местоимениями, тогда как существительные со значением неотчуждаемой принадлежности употребляются только с обязательными местоименными притяжательными суффиксами. Эта категория является одной из характерных черт, отличающих центрально-восточное подразделение малайско-полинезийской семьи от западного. Как представитель последних индонезийский язык (ни в одном из своих вариантов, ни в стандартном, ни в местных) не проводит формального различия между отчуждаемыми и неотчуждаемыми существительными. Утрата этой категории некоторыми молуккскими языками возможно объясняется его воздействием. Несмотря на установление в ряде молуккских языков единообразного выражения притяжательности, в них можно найти и следы старой системы. Их реликтовые проявления, а также инновации в дистрибуции притяжательных показателей например, в серуа, будут рассмотрены в докладе. Вопрос о том, можно ли считать утрату категории отчуждаемой/неотчуждаемой принадлежности признаком, связанным с исчезновением языка, не имеет однозначного ответа. Среди юго-западных молуккских языков, где эта категория отсутствует, некоторые действительно близки к исчезновению, например давлоор, или практически исчезли (нила, серуа) но есть и другие, такие, как лети, луанг, ветан, к настоящему времени формально не различающие отчуждаемые и неотчуждаемые существительные и тем не менее столь же стабильные, как и родственные мехер, рома и восточный дамар, где это противопоставление имеется.

Е.А. Хелимский

Фонетика и (морфо)фонология энецкого языка в условиях языкового сдвига

В докладе предполагается рассмотреть соотношение между системами фонетического оформления слов в обоих диалектах (тундровом и лесном) энецкого языка.

(1) Система первого типа ("полная") в недалеком прошлом (1970-е годы) была представлена как минимум в отчетливом стиле произношения у всех носителей тундрового диалекта старшего возраста, но сейчас уже, скорее всего, полностью утрачена. С точностью до регулярных артикуляционных сдвигов, происшедших во 2-ой пол. XIX - первой пол. ХХ вв., ей идентична система, вытекающая из записей М.А.Кастрена (1846 г.) как по тундровому (Ch.), так и по лесному (B.) диалекту, как и из всех энецких записей XVII-XVIII вв.

(2) Система второго типа ("редукционная") примерно соответствуют на уровне фонетики небрежно-аллегровому стилю произношения носителей тундрового диалекта в 1970-х гг. (допустимому, например, в бытовой, но не в нарративной ситуации). Только эта система представлена у современных носителей лесного диалекта - в том числе и при ориентации на максимально полное и отчетливое произношение - и отражена в публикациях (исследования, тексты, словари) последних десятилетий.

(3) Промежуточный тип наиболее полно зафиксирован в 1990-е годы у старейших (ныне покойных) носителей лесного диалекта - Н.С.Пальчина, А.С.Пальчина и В.Н.Болиной. В их "естественном" языковом поведении, в том числе и в нарративных ситуациях, несомненно доминировала редукционная система. Однако при ориентации на максимальную отчетливость произношения (выступая в качестве информантов) они могли - порой с некоторым напряжением, но практически безошибочно (что показывает сравнение с данными Кастрена) - воспроизводить "полные" формы хорошо им знакомых слов. Этот же тип преобладает и у горстки последних носителей тундрового диалекта (ни для кого из них энецкий язык не является первым или основным).

Нет оснований сомневаться, что небрежно-аллегровое произношение у человека, владеющего полным стилем произношения, является результатом наложения дополнительных фонетических правил поверхностного уровня. Соответственно, энецкий переход от полной к редукционной системе в условиях языкового сдвига в своей основе представляет собой рефонологизацию, при которой прежний факультативный поверхностный уровень становится облигаторным и вытесняет глубинный (морфо)фонологогический уровень. Относительно меньшая роль принадлежит изменениям, происшедшим или происходящим под влиянием иноязычной (русской, ненецкой) фонетики.

? Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ, проект ? 03-04-00274а.

Доклад подготовлен в рамках проектов ?Мультимедийная база кетского языка?, грант РГНФ 04-04-12028 и ?Взаимодействие сегментного и супрасегментного уровней в фонетике языков Сибири (на материале контактирующих языков среднего течения Енисея и сопредельных территорий)?, грант ? 05-06-80234.

По этим же данным из 1657 человек, назвавшихся во время переписи удэгейцами, лишь 4 человека (2 в Приморском и 2 в Хабаровском краях) отрицали знание русского языка.

Нет возможности приводить всю литературу, посвященную языковому сдвигу, отошлю к обзору этой проблематики в книге Н.Б. Вахтина (Вахтин 2001), а также в рукописи К.В. Викторовой (Викторова 2005).

По кур-урмийскому диалекту слишком мало данных; кроме того уже в 1990 году на нём говорили только два человека.

Данные по бикинскому диалекту даются по Грамматике удэгейского языка (Nikolaeva, Tolskaya 2000), а также по моим полевым материалам (рукопись словаря бикинского диалекта, пособие по удэгейскому языку); данные по хорскому диалекту взяты из грамматического очерка к словарю Е.Р. Шнейдера (Шнейдер 1936), а также из книги И. Кормушина (Кормушин 1995).

За неимением более адекватных терминов, я пользуюсь теми, которые приняты другими исследователями удэгейского языка. ?Фонематическая трактовка категорий звуков, называемых прерывными и аспирированными гласными, представляет собой ключевую проблему удыхейской фонетики? (Кормушин 1995, 53).

Здесь и далее прописная буква означает все морфонологические варианты, связанные с гармонией гласных или с ассимиляцией согласных по звонкости/глухости.

Жирным шрифтом выделены формы, слившиеся в бикинском диалекте из-за падения ?аспирированных? гласных - см. выше.

Знак двоеточия обозначается долготу гласного.

Личное местоимение употребляется вследствие нейтрализации притяжательных аффиксов 1-го и 2-го лица.

См. Перехвальская 1991b

13

 
    ©2002-2015 ИЛИ РАН;
199053, Санкт-Петербург, Тучков пер., 9, (812) 328-16-12