В предисловии к изданию сочинений Ч. С. Пирса в 1931 г. его
роль в истории американской философии была названа уникальной: "...он был
признан в качестве основателя того единственного в своем роде оригинального
философского учения, которое произвела на свет его страна. В своем дальнейшем
развитии прагматизм следовал скорее по пути, проложенному учениями Уильяма
Джеймса и Джона Дьюи, нежели той дорогой, которую открывали концепции самого
Пирса. Но именно Пирс, как великодушно настаивали Джеймс и Дьюи, определил
принцип учения и дал ему первый импульс. Никогда на деле не являясь лидером
философских движений, Пирс оставался первоисточником идей. В своих сочинениях
он дал ясную формулировку многих понятий, которые только сегодня обретают
признание" (Пирс 2001. 1: 29).
Влияние Ч.С.Пирса на формирование логико-философских концепций языка,
теории знака и обусловленных ими представлений теоретического языкознания
становится более заметным во второй половине XX в. А. Фумагалли отмечает:
"Присутствие нашего автора сегодня достаточно ощутимо в семиотической
среде, в основном в Соединенных Штатах, в Германии и в Италии, где его теория
знака распространилась особенно благодаря Умберто Эко и тем, кто занимается
семиотикой аудиовизуальных <индивидов>. Во Франции, напротив, семиотика
развивалась в структуралистской среде, которая, не игнорируя совершенно мысли
Пирса, более непосредственно связана с линией Соссюра и Ельмслева"
(Fumagalli 1995: 4). В свою очередь, К. Шовире предваряет
специальный выпуск журнала HEL, посвященный "Актуальности
Пирса" словами: "Во Франции долгое время, будучи философом,
невозможно было писать о Чарльзе Сандерсе Пирсе <...> Пирс прежде всего был
отодвинут `семиотиками', чьи работы расцвели в 1960-1970-х годах, в полном
разгаре `соссюровской парадигмы'1. Философы безмолствовали не без
основательных причин. Пирс считается темным, черновым (brouillon) и
фрагментарным; он оставил в основном, как Лейбниц, чьей логической
изобретательностью обладал, проекты, за исключением нескольких статей о
прагматизме - он был его основателем - и логике отношений, которую довел почти
до совершенства. В целом его рассматривают как `предшественника' (современной
логики или Карла Поппера, в лучшем случае, логического позитивизма, - в
худшем), а известно, что во Франции после Башляра2
предшественников нет" (Actualite...1994: 5).
Что касается популярности Пирса, К. Поппер назвал его "одним из величайших философов всех времен" 3. Конгресс, созванный в 1979 г. Гарвардским университетом к 150-летию со дня его рождения, объединил более четырех сотен исследователей из разных стран, в том числе из Китая, Кореи, Японии (см.: Proceedings... 1981), как и последующий, посвященный 160-летию Пирса (см.: Moore 1993). Анализу его философской концепции, особенно знаковой теории, посвящена обширная литература4, включая десятки французских публикаций, среди которых есть и монографические труды (ср.: Thibaud 1975; CalvetdeMagalhaes 1981; Deledalle 1987; Engel-Tiercelin 1990; 1993a; 1993b).
Достаточно представительны для оценки его концепции знака исследования и переводы, появившиеся на русском языке (см.: Пирс 1983; 2000. 1-2; 2001) 5. К сожалению, они не всегда безупречны6. К тому же составители-метафизики, обращаясь к семиотике Пирса, склонны усматривать в языке "..некий нередуцируемый остаток, который принимает на себя роль `продуктивной тавтологии', `внутренней формы', или берет на себя роль трансцендентального условия" (В.В. Кирющенко в кн.: Пирс 2001. 1: 7). Либо, преувеличив значение "здравого смысла" в его философии, говорят о "притягательности опасной бездны семиозиса" (В.Ю. Сухачев в кн.: Пирс 2000. 2: 349). При этом предполагается, что "...семиотическое, позволяя плутать среди мыслей и феноменов, в то же время предлагает не столько восстановление бытийных гарантов, сколько заключение совершенно новых. Оно смещает мышление в новую размерность, обладающую собственной глубиной, несводимой ни к глубине мышления, ни к глубине мира, и в то же самое время вводит в мышление то, что не является им, - бессознательное, и инсталлирует в действительность то, что никогда не было действительностью" (там же: 344-345) 7.
Вряд ли правомерно помещать семиотику Пирса в метафизический "провал" между мышлением и реальностью (ср. там же: 342-343). Так, 20 мая 1911 г. он пишет леди В. Уэлби: "Истинно, что мы никогда не можем достичь знания вещей как они есть, но можем знать только то, что в них открыто для человека. Однако в этом заключено все, что вселенная есть для нас. Позиция Рида представляется мне более сильной, за исключением того, что он считал Здравый Смысл непогрешимым <...> Здравому Смыслу следует доверять лишь настолько, насколько он выдерживает критическое исследование" (там же: 334). Любое исследование, разумеется, имеет дело с вещами, которые человеку еще предстоит "открыть", но это не относит их тут же к разряду "трансцендентных" или "бессознательных". Слепая же вера в Разум ничем не отличается от любого рода веры, критики не выносящей, тем более в той предельной мере логического анализа, которую предъявил категориям разума Ч. С. Пирс.
* * *
Чарльз Сандерс Пирс родился в Кембридже (шт. Массачусетс) 10 сентября 1839 г. в семье известного американского математика и астронома Чарльза Бенджамина Пирса (1809-1880), чьи научные взгляды и религиозная этика8 во многом отразились на воспитании сына и формировании его мировоззрения. Дом Пирсов был местом встречи ученых, писателей, юристов, деятелей культуры со всей Америки. В письме к В. Уэлби от 14 марта 1909 г. Ч. С. Пирс вспоминает: "Мой отец - и это признано всеми - был лучшим математиком в стране. Он был человеком величайшего интеллекта и обладал весьма тяжелым характером. В нашем доме были частыми гостями все ведущие ученые, в особенности астрономы и физики, так что я вырос в атмосфере науки. Но мой отец был человеком весьма широких интересов и так же близко знал многих деятелей искусства. Скульптор Уильям Стори, Лонгфелло, Джеймс Лоуэлл, Чарльз Нортон, Уэнделл Холмс, а иногда Эмерсон были среди людей, о которых у меня сохранились воспоминания раннего детства. Я также помню итальянца Галленгу, известного под псевдонимом Мариотт. Мы также были хорошо знакомы с семьей Куинси, в меньшей степени с Адамсами. Отец моей матери был сенатором в Вашингтоне, но его слабые легкие заставили его рано уйти в отставку, после чего он основал юридическую школу. Благодаря ему я видел таких оставивших заметный след в политике людей, как Уэбстер <...> Меня не слишком старались держать в узде, за исключением того, что заставляли постоянно упражнять ум. Мой отец иногда просиживал со мной ночь до самого рассвета за картами, постоянно удерживая мое внимание в игре" (Пирс 2000. 2: 322-323) 9.
В возрасте восьми лет Чарльз увлекается химией (по его словам в качестве "лекарства" от детской влюбленности) и в одиннадцать лет напишет потерявшийся трактат по ее истории. Через пару лет он открывает для себя логику. В письме от 23 декабря 1908 г. Ч. С. Пирс сообщает леди Уэлби: "Но я улыбнулся вашему высказыванию, что я `любезно заинтересовался' вашей работой, словно это могло быть отходом - мне следует сказать отклонением (deviation) от обычного направления моего внимания. Знайте, что с того дня, когда в 12-ть или 13-ть лет в комнате своего старшего брата я взял в руки экземпляр `Логики' Уотли10 и, спросив его, что такое Логика, и получив какой-то простой ответ, уселся на пол и сам в нее погрузился, я уже никогда не мог заниматься ничем иным <...> кроме изучения семиотики" (Hardwick 1977: 85-86. - Цит.: Fumagalli 1995: 21-22, прим. 9; ср.: Пирс 2000. 2: 312-313). К шестнадцати годам юноша познакомился с "Письмами по эстетике" Ф. Шиллера11 и приступил к чтению Канта, чью "Критику чистого разума" выучил "почти наизусть".
Из среднеобразовательной "high school" Кембриджа Пирс переходит в 1855 г. в Гарвардский университет, где изучает в основном философию и естественные науки, завершая его со скромными успехами в 1859 г. В следующем 1860 г. он приступает к занятиям химией в гарвардской Научной школе Лоуренса (Lawrence Scientific School), и в 1863 г. ему впервые в истории заведения присуждают звание бакалавра по химии с оценкой `summa cum lauda'. В эти же годы он "в течение нескольких месяцев" занимается классификацией в биологии с Л. Агассисом (1807-1873), прошедшим путь от ламаркизма до эволюциониста (см.: Пирс 2001. 1: 153, прим. 11, N 205; ср. 176-177, N 229).
С 1861 г. Пирс служит в Береговой охране (Coast Survey, впоследствии Coast and Geodetic Survey), где проработает 30 лет, оставив заметный след в геодезии. В 1862 г. он вступает в брак с Гарриет Мелузиной Фэй (внучка епископа и дочь пастора унитаристской церкви в Бостоне, она стала видной деятельниций феминизма). Жена оставляет его в 1876 г., и после официального развода в 1883 г. он вступает в брак с француженкой Жюльетой Фруасси. К началу 60-х годов восходит дружба Пирса с У. Джемсом (Джеймсом), который играл заметную роль в становлении прагматизма и психологического бихевиоризма, по-своему отразившемуся в истории лингвистических идей.
В 1865 г. Пирс читает в Гарвардском университете лекционный курс по "Логике науки" (`Logic of Science', - текст см.: Peirce 1982. 1: 162-302) и на следующий год продолжает на ту же тему лекции в Лоуэлловском институте (см. там же: 358-504). В 1866 г. он публикует "Меморандум о силлогизме Аристотеля" с критикой некоторых суждений Канта (см. там же: 505-514) и в мае 1867 г. представляет Американской академии искусств и наук доклад "О новом списке категорий" (`On a New List of Categories'), опубликованный в ее трудах (см. там же: 1984. 2: 49-58; ср. Пирс 2000. 2: 186-173). В том же году его избирают в Американскую академию.
В период работы над "маленьким шедевром" о категориях Пирс обращается к анализу суждения у схоластов (примерно с 1865 г. - см.: Murphey 1961: 56) 12. В 1898 г. он запишет: "Итак, Кант выявил определенные отношения между категориями. Я обнаружил другие; но эти другие, если они имеют какое-то упорядоченное отношение к системе понятий (conceptions), вообще принадлежат к более широкой системе, чем кантовский список. В течение двух лет я уделял по три часа в день, разбираясь с этим (rising from it), явно уверившись, наконец, что было нечто ошибочное в кантовской формальной логике" (Fumagalli 1995: 43. - со ссылкой на: СР 4: N 2).
В 1968-1969 гг. в `Journal of Speculative Philosophy' появляются статьи Пирса, известные специалистам как "анти-интуиционистские" или "антикартезианские" (см.: Peirce 1984. 2: 193-272) 13 и предопределившие последующее направление его мысли. В размышлениях о духе картезианства, которое в силу формализации известной максимы Декарта (`Cogito ergo sum') он считает номиналистским, а значит идеалистическим, Пирс излагает ключевые для уяснения его собственной философской позиции положения: "1) У нас нет такой способности, как Интроспекция, всякое же знание внутреннего мира выводится при помощи гипотетического рассуждения, основанного на нашем знании внешних фактов. 2) У нас нет такой способности, как Интуиция, всякое же знание логически детерминировано предыдущими знаниями. 3) У нас нет способности мыслить без посредства знаков. 4) У нас нет понятия абсолютно непознаваемого" (Пирс 2000. 1: 13). Анализ последствий этих выводов подводит его к постановке вопросов о том, что есть сознание и умственноедействие (см. там же: 13 и сл.), что представляют собой мысли-знаки или понятия (там же: 25 и сл.) и что есть сам человек, использующий знак14.
В 1870 г. Пирс опубликует анализ отношений в Булевой логике (Peirce 1984. 2: 359-429). В июне он отправляется в Европу, посещает Италию, в Германии знакомится, в частности, с В. Вундтом, которому вручает свои антикартезианские статьи и с которым у него завяжется переписка. По возвращении в Кембридж в марте 1871 г. он вместе с У. Джемсом, Ф. Э. Эбботом, Ч. Райтом основывает Метафизический клуб (Methaphysical Club), ставший зародышем формировавшегося на позитивистской основе прагматизма15. Кружок распался в 1875 г., после смерти Ч. Райта.
В научной биографии Ч. С. Пирса 70-е годы особенно плодотворны. Серия статей этого периода со временем стала восприниматься как первое подлинное изложение прагматизма (Fumagalli 1995: 27) 16. В 1878 г. опубликован единственный при его жизни монографический труд "Фотометрические исследования" (см.: Peirce 1986. 3: 382-494) 17. В 1875-1876 гг. Пирс предпринимает вторую поездку в Европу, представляя Соединенные Штаты на конгрессе Международного геодезического общества в Париже. В сфере его внимания и политическая экономия, и логика, и восприятие цвета, и определение постоянной составляющей гравитационного поля. Он совершенствует популярные в его время эксперименты с маятником, определяет длину спектрального излучения натрия, систематизирует данные по гравитации на наблюдательных станциях Америки и Европы (см.: Peirce 1989. 4: 79-144) - труд, который считается классическим в геодезии. Одновременно в 70-е годы он читает эпизодические курсы лекций в Гарвардском Университете и других институтах Бостона.
В 1879-1884 гг. Пирс становится по контракту постоянным лектором в балтиморском Университете Джона Гопкинса (основан в 1876 г.). Среди его слушателей Дж. Дьюи, А. Маркванд, О. Г. Митчел. Составленный им вместе с учениками сборник "Исследований по логике" (1883) 18 считается одной из важнейших публикаций на эту тему, появившихся в Америке в XIX в. (Murphey 1961: 297). Его статью 1880 г. "Алгебра логики" (см.: Peirce 1989. 4: 163-209) 19 А. Тарский считал обоснованием новой дисциплины - теории отношений20. В Балтиморе Пирс возобновляет Метафизический клуб, просуществовавший с октября 1879 до конца 1985 г. (заседания проходили ежемесячно). В 1884 г. контракт с университетом не был возобновлен21. Вместе с женой Пирс уединяется в 1888 г. в поместье близ Милфорда (шт. Пенсильвания), названное им Арисба - по имени греческого городка на о. Лесбос.
В 1891 г. Пирс уходит со службы в Береговой охране, и единственным источником доходов остается сотрудничество в журнале `The Nation' (с 1869 г.) и в двух энциклопедиях, для которых им были написаны многочисленные заметки о понятиях механики, математики, астрономии, астрологии, системы мер и весов, логики, метафизики, психологии о обо всем, что связано с деятельностью университетов22. По его собственному свидетельству, "...чтобы дать определение слову `фунт' для СловаряВека (CenturyDictionary), я составил список, в который вошло около четырехсот видов фунтов различной меры, которые использовались в самых разных частях Европы" (Пирс 2001. 1: 95, N 106). В этот период он сосредоточивается на философской проблематике и систематике, задумав целый ряд исследований, некоторые из которых даже предлагались издателям23, но остались невоплощенными. Стараниями У. Джемса в 1892 и 1903 г. ему были предоставлены два курса лекций в бостонском Лоуэлловском Институте, шесть лекций в Гарварде в 1903 г. и в 1907 г. там же еще две лекции о методах науки. В 1902 г. Пирс безуспешно пытается получить финансовую поддержку для своих исследований от Фонда Карнеги. Его донимают кредиторы, подводит здоровье, появляются боли, от которых приходится спасаться опиумом, мелькает мысль о самоубийстве. После 1900 г. он все чаще обращается к этике. Наряду с логической мерой в "прагматицизм" Пирса начинает проникать тема "обдуманного поведения" (deliberate conduct, - см.: Fumagalli 1995: 33; со ссылкой на: СP 5: N 438).
В автобиографической заметке, предваряющей посмертное "Собрание сочинений" 24 и написанной около 1897 г., Ч. С. Пирс дает следующую оценку своим философским поискам.
"С того момента как я стал думать, в целом к настоящему времени почти сорок лет, я усердно и непрестанно занимался изучением методов исследования, как тех, которым следовали и следуют, так и тех, которым должны бы следовать (wich ought to be pursued). В течение десяти лет до начала этого занятия, я практиковался в химической лаборатории. Я был основательно подготовлен (grounded) не только во всем, что было тогда известно в физике и химии, но также и в том, как действовали те, кто существенно продвинули знание (knowledge). Я уделял пристальнейшее внимание методам самых точных наук, близко общался (have intimately communed) с некоторыми величайшими умами нашего времени в физической науке и сам обладаю позитивным вкладом - не самого большого значения, возможно, - в математику, гравитацию, оптику, химию, астрономию и т.д. Я насквозь пропитан (am saturated through and through) духом физических знаний. Я усердно занимался логикой (I have been a great student of logic), прочитав всё мало-мальски значимое (of any importance) по этому предмету, уделив изрядное время (a great deal of time) средневековой мысли, не игнорируя трудов греческих, английских, немецких, французских <логиков> и т.д. (of the Greeks <...> French, etc.), и разработал свою собственную систему и в дедуктивной, и в индуктивной логике; еще я читал и основательно раздумывал (deeply pondered) над всеми основными системами, никогда не удовлетворяясь, пока не оказывался способным думать о них <так же>, как думают их собственные защитники (advocates).
Первые строго философские книги, которые я прочитал, принадлежали (were of) классическим немецким школам; и я столь глубоко пропитался (became so deeply imbued) многими их образами мышления (ways of thinking), что уже никогда не мог избавиться от них (have never been able to disabuse myself of them). К тому же (yet) в моем отношении всегда было, как у лаборанта (that of a dweller of laboratory), желание лишь узнать то, чего я еще не знал, а не то, что <присуще> философам, вскормленным (bred) в теологических семинариях, чьим ведущим (ruling) импульсом является обучать тому, что они почитают неопровержимой истиной (what they hold to be infallibly true). Я уделял по два часа в день изучению "Критики чистого разума" Канта более трех лет, пока не выучил всю книгу почти наизусть и критически не рассмотрел (critically examined) каждый ее раздел. Почти два года я подолгу и чуть ли не ежедневно (almost daily) вел беседы (discussions) c Чонси Райтом - одним из самых проницательных (the most acute) последователей Дж. С. Милля.
Результатом (the effect) этих занятий было то, что я стал рассматривать (came to hold) классическую немецкую философию как малодоказательную (of little weight) по своей аргументации (upon its argumentative side); хотя я почитаю ее, - возможно, очень пристрастен к ней (am to partial to it), как богатому источнику (a rich mine) философских суждений. Английская философия, как она ни скудна и груба (meagre and crude) концептуально (in its conceptions), практикует более надежные (surer) методы и более выверенную (more accurate) логику. Учение об ассоциации идей является, по моему мнению, наибольшим достижением (the finest piece) философской мысли (work) донаучного времени. Более того (yet), я могу лишь объявить английский сенсационализм совершенно лишенным (destitute) сколь-либо солидного основания. От философов-эволюционистов (the evolutionary philosophers) я мало что узнал; все же приемлю их (admit that), как бы поспешно они не состыковывали (knocked together) свои теории и как ни архаично и невежественно (anticated and ignorant) не выглядели бы "Первые принципы" Спенсера и общие доктрины; впрочем, они не достигли (yet they are under the guidance) великой и истинной идеи и развивают ее методами, которые в основном надежны и научны (that are in their main features sound and scientific).
Труды Дунса Скотта очень меня впечатлили (have strongly influenced me). Если его логика и метафизика не рабски почитаемые, но вырванные из контекста средневековья, были бы приспособлены к современной культуре, <то> при постоянстве благотворных остатков (wholesome reminders) критики номинализма (of nominalistic criticism), я убежден, что это во многом бы содействовало философии (it will go far toward supplying the philosophy), которая лучше бы гармонировала с физической наукой. Другие же концепции были извлечены (have to be drawn) из истории идей и математики.
Итак, вкратце, моя философия может быть описана как попытка естественника (physicist) выдвинуть некоторое предположение (conjecture) об устройстве мира, насколько это допускают методы науки, при помощи всего, что было сделано предшествующими философами..." (СР. 1: N 3-7. - Цит.: Fumagalli 1995: 33-35, прим. 50; ср.: Пирс 2001. 1: 35-37).
Скончался Ч. С. Пирс от рака в 1914 г. в Милфорде.
Приведенный отрывок показателен для понимания роли и места, которое размышления о знаках занимают в мировоззрении Пирса в целом. Речь идет об осмыслении возможностей научного познания посредством тех методов рефлексии о мире, которые, выдерживая проверку опытом, доступны логическому анализу "языка науки". В конечном итоге за ним стоит обычный язык, отображающий в своих логико-дискурсивных формах выверенную мысль. Не игнорируя этот последний, Пирс не считал его исключительным объектом семиотики25.
Что касается извечного вопроса метафизики о природе "имен" и "вещей", то в тексте того же 1897 г., который явно задумывался как лекция, Пирс признает, имея в виду разнообразие природы: "Я не знаю, будет ли точным с позиций логики сказать, что эта удивительная и бесконечная разнородность и множественность вещей есть знак спонтанности. Я, знаете ли, долгое время посвятил логическому анализу, и с моей точки зрения объявить указанное качество манифестацией спонтанности, значило бы пойти ложным путем. Скорее я бы согласился с тем, что оно собственноиесть спонтанность" (Пирс 2001. 1: 126, N 160) 26.
При жизни Ч.С.Пирса было опубликовано около 75-ти его работ, не считая энциклопедических заметок (их почти вдвое больше). Архив Пирса, поступивший после его смерти в отделение философии Гарвардского университета, насчитывает несколько сотен рукописей и отдельных фрагментов (они хранятся в университетской библиотеке). Он лег в основу двух относительно полных изданий (CP, 1931-1958. Vol. 1-8; Pierce 1981-1993. Vol. 1-5), первое из которых следует тематическому, а второе хронологическому принципу публикации материала. Кроме того, философские, логико-математические и семиотические взгляды Пирса выборочно отражены во многих отдельных изданиях его трудов, не говоря о переводах на другие языки (особенно многочисленных в Италии).
