Введение в сюжет

Публикуемый обзор примыкает к более обширному замыслу, связан­ному с попыткой осмыслить специфику речевого мышления и историю языка (речевую деятельность) в контексте антропосоциогенеза и с учетом последующей эволюции Слова и Мысли. Задуманное как один из разделов главы, посвященной знаку в его историко-лингвистических преломлениях, обобщение знаковой концепции Ч.С.Пирса переросло в самостоятельный сюжет со своей особой проблематикой, которая обращена скорее к теории познания.

Вынесенное на обложку заглавие подразумевает, во-первых, сквозной для философии Пирса принцип Троичности¹. Мыслимая им в качестве универсальной и диалектически подвижной категории репрезентации, она дополняет Первичность и Двоичность (Пирс 2001. 2: 175-176, N 525-526)². Феноменологически Троичность представлена триадой: "...будучи подлинной, триада неспособна входить ни в мир качества, ни в мир факта, она может быть просто законом, или регулярностью, качества или факта. Однако совершенно (throughly) подлинная триада от этих миров целиком отделена и существует в универсуме репрезентаций" (там же: 149, N 480)³.

Во-вторых, имеется в виду "одна из важнейших, - по словам Р.О. Якобсона (статья 1965 г.), - черт семиотической классификации Пирса" (Якобсон 1983: 106), каковой является широко известное различение трех основных функций и классов знаков - икон, индексов и символов, а также "пристальное внимание к индексальным и иконическим компонентам языковых знаков", следующее из тезиса, "что  самые совершенные из знаков  - те, в которых иконические, индексальные и символические признаки  смешаны по возможности в равных отношениях " (там же: 107)⁴.

В-третьих, поскольку философия Ч.С. Пирса развивалась более полувека, на разных ее этапах концепция знака предстает в трех основных модификациях: (1) Я, Ты, Это, (2) икона, индекс, символ и (3) "совершенно подлинная" триада, то есть содержащийся в репрезентации "...некоторого рода знак, или репрезентамен (Выделено мной. - Н. С.), - внешний или внутренний, - опосредующий между объектом и интерпретирующей мыслью" (Пирс 2001. 2: 149, N 480). Такова последовательность размышлений Пирса, вначале считавшегося, как можно заметить, и с некой генетической составляющей представления⁵, чтобы затем перейти к категориальному пониманию репрезентамена (образования одновременно внешнего и внутреннего - "некоторого рода знака"), обеспечивающего сущностную связь между объектом и мыслью⁶ или цельность перцепции и апперцепции - чувственного восприятия и "разумного" знания. При этом "генетическая" (точнее - психологическая) составляющая сознания неизменно, пусть не всегда эксплицитно, присутствует во всех рассуждениях Пирса о репрезентации.

Наконец, имеется в виду противопоставление знаковых теорий Ч.С. Пирса и Ф. де Соссюра, в общем виде связанное с вопросом о "двусторонности" или "односторонности" знака. Оно вплотную затрагивает проблему произвольности⁷ или же закономерности ("необходимости", согласно модальности Пирса⁸) связи между формальным и содержательным аспектами словесного знака. Однако прямое соотнесение позиций Ф. де Соссюра и Ч.С. Пирса представляется не вполне правомерным, смешивающим предметы размышлений разных наук. Хотя речь в конечном итоге идет об объекте внимания семиотики (или семиологии), следует считаться с тем, что Пирс рассматривает знак в контексте логики, а Соссюр подходит к нему с точки зрения языка⁹. Таким образом понятие "знак" оказывается подключенным к разным качественным аспектам репрезентации, охватывая, с одной стороны, речевую деятельность в ее отношениях с мыслью, с другой, - речевое мышление в его отнесенности к слову, если подхватить словоупотребления, восходящие к Л.В. Щербе и С.Д. Кацнельсону.

Принципы формализации логических категорий (мысли), оказавшиеся в центре пристального внимания Пирса, не могут быть низведены к тому столь же пристальному интересу, который де Соссюр уделял фактуре лингвистического знака (условно "слова"). Если же оба они апеллируют к психологической значимости своего предмета мысли, то в поле зрения де Соссюра пребывает именно это речевое образование - органическая цельность "означаемого и означающего", тогда как Пирс имеет в виду не менее органическую цельность представления (сугубо психического образования) и стоящего за ним предмета мысли в логическом его понимании. Различны и аксиоматические посылки, и основной объект размышлений Ч.С. Пирса и Ф. де Соссюра - строгость процедур логического или лингвистического анализа высказываний¹¹, соответственно. Общий здесь объективный момент ("высказывание") более чем многозначен, - от того или иного его понимания зависят многие философские учения и все лингвистические направления. Еще сомнительнее менее всего совпадающий с критерием истинности субъективный момент "строгости", выявление которой и в точных науках часто требует аппроксимаций, огрублений и вероятностных оценок.

Мои размышления о концепции знака, которую упорно пытался довести до логического совершенства Ч. С. Пирс, не претендуют на сколь-либо полное обобщение. По жанру - это предварительный обзор, а не семиотический, и тем более не философский анализ его идей. В рамках обзора можно надеяться лишь корректно поставить важный для теории языка вопрос о динамике соотношения собственно семиотической (знаковой) и ноэматической (мыслительной) его составляющих. (Пирс эти аспекты не разделял; в истории идей абсолютизировался либо один, либо другой из них.) Уделяя основное внимание концепции знака в контексте заявленной Ч.С. Пирсом философии "прагматизма", обусловленного его пониманием универсума репрезентаций, в более узком контексте, связанном с обращением к речевому мышлению, я усматриваю за ним сферу сознания¹¹; и вслед за В.А. Михайловым исхожу из посылки, что "Движение мысли в определении образа категоризуемого предмета к его осознанию в понятийной форме есть движение от содержания к содержанию, а не от знака к знаку" (Михайлов 1992: 104).

Тройственный знак Ч.С. Пирса и опосредует, как мне представляется, некое внешнее содержание (понятие) и его субъективные осмысления (предмет мысли), что в какой-то мере перекликается с введенным его современником Г. Фреге различением содержания и смысла, выражающих разные аспекты логического понятия¹². Поскольку дефиниции смысл и значение используются далее тер­мино­логически, целесообразно их здесь прояснить.

Напомню, что Фреге исходил из посылки истинности суждения и необходимости "различать форму и содержание, знак и обозначаемое", считая иное ошибкой (Фреге 2000: 216)¹³. Его понимание смысла увязано с модусом обозначения: "Напрашивается мысль связать с каждым знаком (именем, словесным оборотом, письменным знаком), помимо обозначаемого - его мы будем называть значением знака, также и то, что я назвал бы смыслом знака и в чем выражается конкретный способ задания обозначаемого" (там же: 231)¹⁴. Последующие "Размышления о смысле и значении"¹⁵ увязывают оба термина с объемом понятия - при одинаковом объеме сопоставляемых понятий истинность не нарушается ("Конечно, мысль при подобных заменах становится другой, но это относится к смыслу предложения, а не к его значению" - там же: 247).

Акцентированность содержания (интенсиональная логика) или объема понятия (экстенсиональная логика) впоследствии легло в основу терминологических различений смысла и значения. Фреге же размышляет о подпадании предмета под понятие и об отношениях подчинения понятий, различая собственно понятие и его аргумент - стоящий за ним предмет мысли (там же: 249)¹⁶. Констатировав, что слово понятие употребляется "отчасти в психологическом, отчасти в логическом смысле, отчасти, быть может, в смысле представляющем собою неясное смешение первых двух" (там же: 253) он пытается развести чисто логическое предикативно понимаемое понятие ("Это значит - оно есть значение грамматического предиката" - там же: 254, прим.) и то, что может выступать только как предмет. Чтобы при таком условии значением грамматического субъекта оказалось понятие, "...сначала надо, чтобы оно было превращено в предмет, или, говоря точнее, данное понятие должно быть замещено некоторым предметом, обозначаемым словом  понятие , которое ставится впереди, например: понятие человек не пусто. На первые два слова здесь надо смотреть как на собственное имя..." (там же: 256). Под собственным же именем подразумевается "всякий знак, указывающий на предмет" (там же: прим.). Далее следует вывод, что, если учитывать не только различие, но и сходство между предметом и понятием, "быть может, имеет смысл говорить, что предмет подпадает под понятие первой ступени, а понятие впадает в понятие второй ступени" (там же: 259). Речь здесь идет о понятиях менее и более обобщенного уровней (что, по Фреге, неравнозначно подчинению одного понятия другому при иерархической организации предметных классов).

Термины смысл и значение чаще используются мной не в их логическом объеме, но в качестве коррелятов понятия (значение) и предмета мысли (смысл), соответственно, как синонимичные интерсубъективной и субъективной значимости словесного знака ("словарного слова"). По сути, смысл отождествляется при этом с мыслью, а значение - с понятием. Оговорю тут же, что такое отождествление допустимо только применительно к логико-дискурсивному типу мышления, которое является преимущественным объектом внимания Пирса.

Изложение знаковой теории Ч.С. Пирса я счел целесообразным предварить краткими биографическими сведениями и самой обобщенной оценкой его творческого наследия¹⁷. В заключительных разделах ставится вопрос о сопоставимости в рамках семиотики (и шире - в мире репрезентаций) логико-философских и лингвистических концепций знака. О разбросе осмыслений встречающихся в тексте понятий можно судить по указателю терминологических словоупотреблений.

¹ Написание терминов с заглавной буквы следует традиции, сохраняющей орфографические особенности рукописей Пирса, который не всегда последовательно прибегает к такому их выделению.

² Здесь и далее указаны номера параграфов, присвоенных издателями фрагментам, включенным в соответствующий том научного наследия Ч.С. Пирса (цитируемый перевод соответствует изд.: СР 1).

³ Авторские выделения в цитируемых текстах особо не оговариваются.

⁴ Р.О. Якобсон, похоже, не столько цитирует, сколько обобщает высказывания Пирса, оформляя их как прямую речь. В качестве обобщенного представления концепции знака американского мыслителя, ориентированной Якобсоном прежде всего на поиски "сущности языка", они показательны. Ср. сходные наблюдения П. Тибо (Thibaud 1975: 125), который ссылается на: СР 2: N 276, 306 и др. Ср. также далее раздел "Икона".

⁵ Ср. попытку наметить различия между "примитивным" и современным сознанием "Я" на основании тех же местоимений: "...для современного человека мир явлений есть в первую очередь  Оно , для древнего - и также для примитивного человека - он есть  Ты " (Франкфорт и др. 1984: 25).

⁶ Примечательна перекличка концепции Пирса с высказыванием В. фон Гумбольдта: "Слово, действительно, есть знак до той степени, до какой оно используется вместо вещи или понятия. Однако по способу построения и по действию это особая и самостоятельная сущность <...> язык - это мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека" (Гумбольдт 1984: 304).

⁷ "Арбитрарности", если транслитерировать соссюровскую дефиницию  l'arbitraire du signe linguistique , воздерживаясь от ее однозначной интерпретации (см.: Иванова 2001: 86 и сл.)

⁸ Ч.С. Пирс применяет к знаку и определение "конвенциональный или арбитрарный (arbitrary)" (ср.: СР 3: N 360).

⁹ Так, Л.Ельмслев указывал на то, что знаковая теория в лингвистике следует традиции, "...согласно которой знак определяется своим значением. Именно в рамках этой традиции решал данную проблему Соссюр. Он уточняет ее и находит для нее обоснование, вводя понятие стоимости (то есть valeur 'значимости'. - Н.С.)", тогда как со стороны логики "...проблема сводится в основном к вопросу о номинализме или реализме" (Ельмслев 1960: 365-366); одновременно в рамках метасемиотики он разграничивал семиотику и семиологию (там же: 389).

¹⁰ Это определение нейтрально по отношению к суждению и предложению, а также к предложению и слову, представляющему в своих словарных формах "готовые" результаты предикаций.

¹¹ Сознание понимается как высшая форма психической деятельности, независимо от степени ее отрефлектированности. Конституирующие сознание язык и мышление рассматриваются как неотъемлемые его качества, синкретичные на ранних этапах глоттогенеза и выделившиеся в относительно самостоятельные сферы деятельности по мере становления и нарастания рефлексии над языком и логико-дискурсивного типа мышления.

¹² Ср. рассуждения о "логической широте" и "логической глубине" предикации (Пирс 1983: 183 и сл., N 359 и сл.), об "объеме" и "содержании" понятия (там же: 187, N 364; ср. коммент. Т.В. Булыгиной в: Семантика 1983: 602-603). Особенно показательны наблюдения над понятиями "расширение" и "охват" применительно к содержанию термина, которые Пирс приравнивает к его информационной широте и глубине и соотносит с существенной глубиной и субстанциональной широтой (см.: Пирс 2000. 2: 182-203, N 173-199 и сл. - фрагменты с 1867 по 1893 г.).

¹³ Статья "Функция и понятие" (1891).

¹⁴ Статья "О смысле и значении" (1892).

¹⁵ Текст написан не ранее 1892 г.; опубликован в 1983 г.

¹⁶ Статья "О понятии и предмете" (1892).

¹⁷ Биографические данные приводятся в основном по кн.: Fumagalli 1995: 19-33; также см.: Brent 1993.