ИЛИ РАН
Сайт находится в разработке. В ближайшее время будет доступна обновленная версия

ЛАРИСА ГЕОРГИЕВНА СТЕПАНОВА

История итальянского языкознания XIV-XVI веков

(краткое содержание диссертации)

Диссертация <<История итальянского языкознания XIV-XVI веков>> посвящена изучению становления и развития итальянской лингвистической мысли в XIV, XV и XVI веках, т. е. в период, который в общеевропейской перспективе соотносится с поздним средневековьем (XIV в.) и Возрождением, заканчивающимся в Италии XVI веком (Чинквеченто). Влияние Италии на формирование научных идей в европейском языкознании распределяется между этими двумя эпохами крайне неравномерно. Если на исходе средневековья положение Италии можно определить как периферийное по отношению к очагам инноваций, находящимся <<по ту сторону Альп>>, то в последующий период она становится культурным лидером Европы. Недаром целых четыре века истории западной Европы получили наименование <<итальянизированной эпохи>> (А.Тойнби). В более специальной сфере, в истории филологии, XV и XVI вв. тоже называют <<итальянским периодом>>1.

Еще большей неравномерностью отличается степень изученности и - соответственно - характер освещения этого периода в историографии лингвистики. История средневековой лингвистики, которую вообще не принято дробить на отдельные региональные (и тем более национальные) традиции, строится по преимуществу как история латинской грамматики. Заключительный этап развития западноевропейской грамматической традиции (так называемое высокое средневековье) отмечен расцветом логико-грамматического метода анализа языка, появлением теоретических (спекулятивных) грамматик латинского языка и первых опытов грамматического описания новых европейских языков (см., например: История лингвистических учений: Позднее средневековье. Л., 1991). С этой точки зрения, при исключительной сосредоточенности на истории грамматики, такой памятник средневековой лингвистической мысли, как трактат Данте <<О народном красноречии>>, вообще выпадает из истории науки о языке данного периода. Так, ни в одной из известных нам работ по истории средневекового языкознания лингвистические воззрения Данте не рассматриваются. В зарубежной историографии это упущение компенсируется значительным количеством отдельных работ (включая и целые монографии), посвященных исследованию дантовской теории языка. Правда, как замечает итальянский ученый П. Менгальдо, подготовивший последнее критическое издание трактата De vulgari eloquentia (1979), ни одной целостной и непротиворечивой интерпретации этого неоконченного дантовского трактата до сих пор не существует. Что касается русской науки, то у нас вообще нет специальных филологических работ, которые бы сколько-нибудь подробно отражали общую проблематику трактата. Имя Данте упоминается в отечественной историографии языкознания, как правило, в связи с темой <<защиты и прославления>> народных языков (т.е. в контексте ренессансного языкознания XVI в.) или же в связи с предысторией романской филологии (первый опыт диалектного членения Италии). Дантовская классификация итальянских диалектов была изложена в работе В.Ф.Шишмарева середины 30-х гг. <<Очерк истории итальянского языка>>, изданной посмертно2.

В настоящей диссертации лингвистические взгляды Данте анализируются на фоне средневековой лингвистической мысли. Основное внимание сосредоточено на анализе выработанного им языка лингвистического описания, сочетающего свойства научного языка (опирающегося на средневековую философскую и богословскую традицию) и поэтического языка (с соответствующей античной и новоевропейской родословной).

Языкознание эпохи Возрождения (гуманизм) представлено двумя принципиально различными направлениями и периодами: латинисты XV века и исследователи и кодификаторы <<народного>> (итальянского) языка XVI века. Латинисты сделали первый шаг к созданию классической филологии в современном смысле слова - разработали методы филологической критики текста и открыли историческую изменчивость латыни на основании изучения письменных латинских памятников разных временных срезов, осознав тем самым латынь как живой развивающийся язык (представление, совершенно чуждое для средневековой мысли; для Данте латинский язык - это язык, искусственно кодифицированный <<изобретателями>> латинской грамматики - inventores grammaticae, язык, у которого никогда не было природных носителей, ни в прошлом, ни в настоящем). Завершили этот процесс лингвисты XVI века, определив латынь как мертвый язык. Это понятие положило начало не только классической филологии, но и <<неофилологии>> - изучению живых (или новых) европейских языков.

Роль итальянских гуманистов как создателей новой лингвистики видна и в их отношении к предшественникам. Если средневековое наследие воспринималось ими либо полемически, либо не рефлексивно, то античное наследие было предметом не только осмысления и тщательного изучения, но и целенаправленных поисков: многие античные тексты (и не только лингвистические) были вновь открыты и введены в научный обиход именно итальянскими гуманистами.

В отечественной историографии до сих пор господствует представление об узкой прагматической направленности ренессансной лингвистики. Ряд новых работ, главным образом, по истории языкознания XVI - XVII вв. в странах иберо-романской речи3 показывает несостоятельность таких представлений, но, к сожалению, мало влияет на укорененность подобных убеждений, которые продолжают тиражироваться в виде общих характеристик грамматики гуманистов, якобы не имеющей никакой теоретической значимости. Исследование источников показывает, что, решая многие практические вопросы впервые в европейской (или даже мировой) истории, итальянские гуманисты сделали целый ряд важнейших теоретических открытий.

Комплексных работ по истории итальянского языкознания указанного периода нет ни в отечественной, ни в зарубежной историографии лингвистики, поэтому целью настоящей работы является воссоздание целостной картины состояния науки о языке в рассматриваемый период в единстве собственно лингвистической теории, философии языка и филологии.

Предлагаемая работа является первым систематическим исследованием большого и представительного корпуса первоисточников. Существенное расширение источниковедческой базы в сочетании с детальным филологическим анализом этих памятников позволяет показать диапазон итальянской теоретической мысли рассматриваемого периода в полном объеме; определить место итальянской науки и ее влияние на другие национальные традиции в Европе и на этом основании по-новому взглянуть на развитие науки о языке в эпоху Возрождения в целом.

История языкознания, в сущности, является той же теорией, но в диахроническом измерении. Последовательный анализ материала с позиций общего языкознания показывает, что в это время итальянскими учеными был сделан целый ряд теоретических открытий. Их методы и понятия отчасти определили дальнейшее направление лингвистики, отчасти были заново открыты в XVIII - XX веках. К их числу относятся: а) исторический подход к исследованию языка; б) представление о континууме в языковой диахронии - прежде всего о преемственности романских языков по отношению к латыни; в) сопоставление языков - первые формулировки звуковых законов и теоретическое осмысление этого понятия; г) детальный фонетический анализ с подступами к фонологии; д) понятие строя языка, фонетического и грамматического; первые попытки типологии; е) исторические и социальные признаки языков, социальные и географические диалекты (начиная уже с Данте).

Основной базой любого исторического и историко-филологического исследования являются источники, в данном случае - памятники итальянской лингвистической мысли рассматриваемого периода. В диссертации исследован большой корпус текстов XIV - XVI вв., написанных итальянскими авторами на латинском (трактат Данте <<О народном красноречии>> и лингвистическая литература XV в.) и итальянском языках (дантовский <<Пир>> и трактаты XVI в.). Анализируемые источники представляют собой сложный и неоднородный по своему составу материал. Они различны не только по языку описания и предмету исследования (итальянский язык и латынь), но отличаются и <<жанровым>> многообразием: это философские, грамматические и фонетические трактаты, школьные учебники, беллетризованные диалоги о языке, предисловия к различным изданиям, частная переписка, наконец, записи <<для себя>>, не предназначавшиеся их авторами для публикации и извлекаемые из архивов только теперь. Соответственно, они обладали весьма различным <<удельным весом>> в истории итальянской и европейской лингвистической мысли. С одной стороны, это латинский трактат Данте, имеющий непрерывную издательскую и комментаторскую традицию в Италии начиная с XVI века (обзор рукописей и печатных изданий дантовских трактатов см. в Приложении I в нашей монографии)4, существующий в разных итальянских переводах и в переводах на другие европейские языки (в том числе и в двух русских переводах), а, с другой стороны - первая грамматика итальянского языка Леона Баттисты Альберти (Regole della lingua fiorentina, середина 50-х гг. XV в.), единственный список которой (к тому же анонимный) был обнаружен и впервые упомянут в середине XIX в., а издан в начале XX в.; критическое издание 1964 г. было осуществлено после тщательной исследовательской работы по установлению авторства.

Сложный состав исследуемого материала обусловлен, помимо этого, разной степенью его <<освоенности>> и - соответственно - доступности для современного исследователя. Если значительная часть итальянских трактатов существует в современных критических изданиях с обширным научным аппаратом (и число таких изданий постоянно увеличивается), то латинские трактаты гуманистов XV в. в лучшем случае воспроизводятся фототипически (единственный такой пример из интересующей нас области - это сочинения Лоренцо Валлы), а в остальном - это рукописи, инкунабулы или печатные издания XVI века. В настоящей диссертации для освещения этого периода истории итальянского языкознания были использованы следующие редкие издания: Perottus Nicolaus. Rudimenta grammatices. Vinegia. Jacobis Brittanicus, IV Non. Nov. [10 XI] 1474, [109 f. in 4o] - инкунабула из БАН, No 581 по Каталогу; из собрания инкунабул Ф.А.Толстого (шифр 416), издание, судя по всему, не известное зарубежным исследователям, т. к. оно не упомянуто ни в одном из специальных обзоров ранних изданий латинской грамматики Н. Перотти <<Начала грамматики>>; его же лексикон латинского языка - Cornucopie, sive linguae latinae com[m]entarii diligentissime recogniti: atq[ue] ex archetypo emendati. Venetiis in aedibus Aldi, et Andreae soceri, 1513; трактат Джорджо Тортелли <<Об орфографии>> - Ioannis Tortelii Aretini orthographia, Ioannis Tortelii lima quaedam per Georgium Vallam tractatum de Orthographia, Venetiis per Bartolomeum de Zanis de Portesio, 1501; самый ранний из новых учебников гуманистов по латинской грамматике <<Грамматические правила>> Гварино Веронезе (ок. 1418 г.) - Guarini Veronensis ... Regulae grammatices; nunc denuo recognitae, et summa, ac diligenti cura excusae et emendatae; quibus adiecimus in fine Alphabetum Graecum. Ferrarie apud Benedictum Mammerellum 1591 [24 f. in 8o], трактат его сына, Баттисты Гварино о методе преподавания отца - Guarinus Baptista. De modo et ordine docendi ac discendi. Veronae. Ex aedibus Schurerianis, 1514 [14 f. in 4o] и др.

Что касается современных критических изданий итальянских лингвистических трактатов, то они по большей части отсутствуют в российских библиотеках; в библиотеках Петербурга нет и новейших, более авторитетных по сравнению с прежними, изданий дантовских трактатов. Эти досадные лакуны были восполнены в процессе работы над диссертацией, благодаря помощи и участию зарубежных - и прежде всего итальянских - коллег. На этом фоне использованный материал приобретает самостоятельную ценность, вводя в научный обиход целый ряд имен и трудов, ранее не известных (или почти не известных) современной отечественной науке.

В данной работе последовательно используется проспективный подход (<<наследники предыдущего периода>>), а не ретроспективный (<<наши предшественники>>). Изучение прошлого состояния науки с позиций современности неизбежно включает оценку, чаще всего снисходительную, что по сути дела подменяет подлинную историю науки критикой ее несовершенства. Недостаток этого метода особенно виден на примере Возрождения, которое вплоть до недавнего времени оценивалось в научной литературе как период <<спада теоретической мысли>>. История языкознания, как и любая другая история науки, - это прежде всего процесс, процесс развития идей и методов лингвистического анализа, процесс становления понятий и формирования системы взглядов, которые отнюдь не сразу приобретают вид законченных теорий. В исследовании истории как процесса первостепенное значение, с нашей точки зрения, приобретает изучение метаязыка науки и происходящих в нем изменений. В этой связи мы исходим из якобсоновской концепции диахронии, которая в отличие от соссюровского представления о внесистемном характере изменений отдельных изолированных фактов, предполагает обязательный учет тех изменений, которые уже начались, но еще не завершились в рамках данного синхронного среза. Историческое изложение материала, дескриптивный метод, т. е. последовательное описание деятельности итальянских мыслителей, описание отдельных памятников, сочетаются в настоящей работе с анализом лингвистических теорий и языка описания. Сравнительный метод привлекается при сопоставлении исследуемых теорий с античной и средневековой лингвистической традицией.

Диссертация состоит из введения, двух основных частей, вторая из которых включает два раздела, и библиографии. Во введении формулируется цель и задачи работы, подробно характеризуется материал, принципы его описания и излагается авторская концепция историографии лингвистики, определившая методику данной работы. Первая часть целиком посвящена анализу лингвистических взглядов Данте по двум его трактатам - <<О народном красноречии>> и <<Пир>>. Вторая часть <<Языкознание в Италии в эпоху Возрождения>> состоит из двух разделов (поскольку объектами изучения в ту пору были два языка, в XV в. - латинский, а в XVI в. - итальянский): раздела 2.1 <<Кватроченто (XV в.): латинская филология и лингвистика>> и раздела 2.2 <<Чинквеченто (XVI в.) и начало итальянской филологии>>. Сложная композиция последнего раздела обусловлена логикой материала и отчасти степенью его изученности в русской науке. Так, например, лексикография в нашей работе вообще не рассматривается, поскольку по этой теме была защищена докторская диссертация (Лободанов А.П. История ранней итальянской лексикографии. Автореф. докт. дисс. М., 1995) и вышла монография того же автора.

Содержание диссертации

Часть I <<Лингвистические взгляды Данте>> состоит из трех глав.

Глава 1 <<Трактат "Пир" и провозглашение самоценности родного языка>> посвящена анализу книги I <<Пира>> (Convivio, ок. 1304 - 1307), представляющей собой введение к основному тексту; по замыслу он должен был состоять из 14 книг, построенных по одинаковой схеме: итальянская канцона и прозаический комментарий к ней, написанный тоже по-итальянски. Основной акцент в анализе <<Пира>> делается на том, что выбор языка в нем (народного языка в терминологии того времени - ит. volgare, лат. vulgare) впервые становится предметом теоретической рефлексии, а не просто утилитарной мотивировки, как у большинства авторов научной прозы рассматриваемого периода. Латинский язык и народный рассматриваются здесь как два разных языка; в качестве очевидных (явленных всем) преимуществ латыни выделяются три параметра: nobilità (благородство), vertù (достоинство, букв. добродетель) и bellezza (красота). Средний термин этой триады - vertù - коррелирует с понятием добра (bontade) и вместе с третьим членом сравнения (bellezza) составляет не что иное, как две главных человеческих ценности (ср. истина, добро и красота). Каждая из этих ценностных категорий, примененная к языку, наполняется конкретным лингвистическим содержанием. Под благородством Данте понимает устойчивость и неизменность латинского языка, под добродетелью - его способность выражать смысл самых разных понятий (мы бы сказали - понятийный состав языка), под красотой в данном случае имеется в виду грамматическая упорядоченность латинского языка, который следует искусству (arte), в то время как народный - обычаю (uso). Два из явных преимуществ латыни - добро и красота - оказываются по ходу изложения относительными, и в конечном счете Данте опровергает превосходство латыни по этим параметрам самим текстом трактата, который и обнаруживает эти скрытые в народном языке свойства, переводя их тем самым из потенциальных в актуальные.

Антитезу латыни и народного языка, являющуюся кардинальной проблемой истории формирования романских литературных языков, Данте рассматривает в <<Пире>> на примере употребления языка в самом <<Пире>> и высказывает мысль, которая до него не только никем эксплицитно не формулировалась, но и по сей день по-настоящему не усвоена филологической наукой, а именно: всякое произведение сообщает не только (и, может быть, не столько) о внеположных ему вещах (о действительности, об авторе и т.д.), но и о самом себе и о языке, на котором оно написано. Поэт, таким образом, не просто совершенствует, <<кует>>, формирует язык, поэт заставляет язык осознать самого себя, он выявляет его потенциальные достоинства (vertù) - то есть превращает их в актуальные и этим отчасти уподобляется Творцу.

Проблема изменений языка во времени (народный язык неустойчив и подвержен порче и потому уступает латыни в благородстве) в <<Пире>> только обозначена, но не раскрыта. Опровержению этого неоспоримого - в пределах данного трактата - превосходства латинского языка посвящен другой дантовский трактат - <<О народном красноречии>> (De vulgari eloquentia, далее VE), в котором народный язык как таковой (vulgaris locutio), т.е. естественный язык человеческого общения, рассматривается как истинный и первичный по отношению к языкам вторичным (grammatica locutio), имеющимся не у всех народов. Проблема вариативности естественного языка и способы ее преодоления становится главным предметом теоретического осмысления в VE.

Главы 2 и 3 посвящены анализу этого доктринального трактата, написанного на латинском языке. Он тоже остался неоконченным и обрывается на середине второй книги. Вопреки мнению некоторых авторитетных исследователей, полагающих, что трактат остался незавершенным именно из-за того, что излагаемая в нем теория зашла в тупик, в настоящей работе доказывается, что первая книга VE является законченным самостоятельным произведением, выполняющим функцию лингвистического введения к техническому руководству по итальянскому стихосложению, которое должно было составить последующие книги и осталось неосуществленным.

Научное освоение этого трактата началось в прошлом веке и связано с именем известного итальянского филолога-романиста Франческо Д'Овидио (1849 - 1925). Количество современных работ, посвященных интерпретации VE столь велико, а суждения столь противоречивы, что их критический обзор составил отдельную монографию, см.: Pagani I. La teoria linguistica di Dante ("De vulgari eloquentia": discussioni, scelte, proposte). Napoli, 1982. Бoльшая часть этих работ и другие, вышедшие после 1982 г., учтены в дисертации, но специально на <<истории вопроса>> мы не останавливались. По этому пути - определение своей позиции в <<истории вопроса>> - пошел американский ученый А. Мадзокко в недавно вышедшей монографии <<Лингвистические теории: Данте и гуманисты>>5, где структуру главы, посвященной анализу дантовской концепции vulgare illustre, определяют шесть спорных вопросов, сформулированных в виде альтернативы. Например, является ли vulgare illustre синтезом лучших языковых элементов всех народных языков Италии или усовершенствованием флорентийского, и т.п. Сами формулировки этих альтернатив по большей части давно устарели и страдают значительной произвольностью, так что выбор того или иного ответа из тех, которые предлагались за последние полтора столетия, может быть показательным для характеристики взглядов исследователя, но никак не приближают нас к пониманию лингвистической теории самого Данте. Из новейших работ наиболее продуктивным представляется опыт прочтения VE, предложенный итальянской исследовательницей М. Корти в ее монографии <<Данте на новом перепутье>>6; ее метод основан на анализе языка трактата - на уровне отдельных терминов, формулировок и определений - в контексте спекулятивных теорий дантовского времени и, в частности, трактата Боэция Датского <<О модусах обозначения>> (De modi significandi). Следуя этому методу и сосредоточив основное внимание на анализе дантовского метаязыка, мы пришли к заключению, что свойства научного языка, опирающегося, как это уже говорилось, на богатую философскую и теологическую традицию средневековья, сочетаются в нем со свойствами языка поэтического. Такой подход, используемый обычно при анализе поэтического текста, к научной латинской прозе Данте, насколько нам известно, никогда не применялся7.

В главе 2 <<Трактат "О народном красноречии": Язык и языки>> анализируется содержание VE. Первая книга VE построена по всем правилам средневековой университетской риторики, ее композиционная структура такова: введение ко всему трактату (I.I), природа, происхождение и история человеческого языка (I.II - I.X.2), языковая ситуация в Италии к началу XIV века, классификация разновидностей итальянской речи и их оценка (I.XI - I.XV), определение искомого языка (I. XVI - I. XVIII), заключение (I. XIX).

Начиная с XVI в., когда была обнаружена рукопись VE и опубликована в итальянском переводе (1529 г., латинский оригинал издан значительно позже - в 1577 г.), и вплоть до недавнего времени преимущественное внимание уделялось той части трактата, которая описывает диалектное членение Италии. Значение этой описательной части VE, в которой содержатся первые в истории романистики прямые свидетельства об итальянских диалектах XIII века, действительно трудно переоценить. Однако недостаточность такого <<выборочного>> подхода к анализу целого трактата представляется очевидной. Большинство теоретических аспектов трактата оставалось вне поля зрения толкователей. Понятно, что в их оценках лингвистическая теория Данте лишалась всякой цельности и выглядела попросту ущербной8. Между тем в экспозиции Данте останавливается на целом ряде принципиально важных вопросов, часть из которых является для средневековой лингвистики традиционными (сотворение языка, язык Адама, знаковая природа языка, причины многообразия языков и др.), а другие становятся предметом осмысления впервые. Анализ современной языковой ситуации он начинает с определения понятий и различает существование двух лингвистических систем по способу их усвоения индивидом. Народной речью (vulgaris locutio) Данте называет ту, которой научаются, <<подражая кормилице>>, без каких-либо правил. Эта лингвистическая система выступает как естественная и первичная по отношению к другой, которую Данте, следуя римской традиции, называет <<грамотной>> (grammatica locutio), подразумевая под этим не обязательно латинский язык, но всякую речь, овладение которой достигается в процессе специального обучения, т.е. предполагает наличие эксплицитно сформулированных правил. Грамотная речь или грамматика квалифицируется как вторичная лингвистическая система (secundaria). И состояние диглоссии9, и диалектное многообразие италийской речи, являются, по мнению Данте, прямым следствием вавилонского смешения языка, поэтому в преодолении этого неправого состояния языка поэт и видит свою первостепенную задачу. Таким образом, главной темой первой книги трактата является проблема многообразия языков, которая рассматривается в диахронном и синхронном плане и заканчивается теорией vulgare illustre. Под этим сокращенным названием (по первому из четырех терминов-определений) дантовская теория языка обычно фигурирует в научной литературе10.

Глава 3, названная <<Из лингвистической терминологии Данте: четыре атрибута искомого языка>> целиком посвящена анализу 4-х ключевых терминов - определений к idioma vulgare: illustre, cardinale, aulicum, curiale - которые обычно рассматриваются как произвольная последовательность необязательных эпитетов оценочного характера; во всяком случае, они не воспринимаются интерпретаторами как содержательные научные термины. Между тем трактат Данте находится на стыке науки (для своего времени в высшей степени профессиональной и строгой) и поэзии (в этом отношении он не нуждается в оценках). Каждый термин и его дефиниция оказываются вовлечены в сложную интертекстуальную сеть, в которой проясняется философский и лингвистический смысл эпитетов, которые всегда казались исследователям чисто орнаментальными.

Так, переклички с евангельскими текстами позволяют выявить новые оттенки смысла рассматриваемых терминов и тем самым приближают нас к пониманию смысла и значения самой теории. Например, в определении термина cardinale (VE XVIII.1): <<sicut totum hostium cardinem sequitur ut, quo cardo vertitur, versetur et ipsum>> (как дверь обращается на оси и куда та поворачивается, туда и отворяется дверь) скрыта аллюзия на Prov 26: 14 - <<sicut ostium vertitur in cardine suo...>> (<<Яко же дверь обращается на пяте, [тако ленивый на ложе своем]>> - Притчи 26: 14), которая раскрывает основной признак в этом определении: непрестанное движение при сохранении неподвижности. В дальнейшем тексте таким же образом используется притча о добром пастыре (Ин 10: 1-9) и слова <<ego sum ostium ovium>>. (<<Я дверь овцам>>) указывает на снятие оппозиции ведущего vs ведомого, которая у Данте приобретает лингвистический смысл. Этот подход представляется тем более оправданным, если принять во внимание особую полисемию дантовского слова, которая не просто предполагает наличие у данного слова других значений (в парадигматике), но совмещает эти разные значения в одном, единичном словоупотреблении (Дж. Контини). Дантовская полисемия разворачивается не только внутри слова как факта языка, но и в слове как факте текста, и осуществляется она через множество внутренних перекличек и культурных аллюзий. Тщательный анализ дантовских дефиниций и семантической структуры рассматриваемых терминов убеждают в том, что их совокупность представляет собой тетраду, организованную по модели четырех кардинальных добродетелей. В соответствии с этим каждый из терминов, как показано в работе, <<снимает>> одну из релевантных для языка оппозиций или, пользуясь языком прямого источника Данте - Аристотеля, находит <<середину между двумя крайностями>>. Illustre (сиятельный) нейтрализует противопоставление субъекта и объекта, агенса и пациенса (язык направлен сам на себя - что, конечно, характерно, прежде всего, для языка поэтического - как через 600 лет уловил это другой поэт, назвавший <<Комедию>> <<памятником из гранита, воздвигнутым в честь гранита>>)11. Cardinale (от cardo 'ось') - между движением и неподвижностью, и соответственно между эволюцией языка и стабильностью. Эта проблема является ключевой не только для отношений латыни и живых языков, на примере которых она решается у Данте, но определяется как самая суть языка и в современной лингвистике12. Aulicum (от aula 'дворец') актуализует и нейтрализует противопоставление всеобщего, коллективного и единичного, личного (все vs. один). Четвертый термин в ряду определений фундаментальных свойств языка curiale (от curia 'двор, суд') по аналогии с последним членом в ряду кардинальных добродетелей - справедливостью - имеет итоговое, обобщающее, значение и указывает на главную функцию постулируемого языка - <<быть мерой>> (эталоном). Таким образом, вырисовывается весьма стройная и глубокая концепция создания нового языка - как языка поэтического. Эта концепция, вопреки мнению скептиков, в сущности, и оправдалась историей становления итальянского литературного языка. С точки зрения истории средневековой лингвистики, важным представляется обнаруженная связь лингвистических идей Данте с моральной философией. Если синтаксические теории модистов опирались на идею движения, заимствованную из <<Физики>> Аристотеля, то дантовская теория поэтического языка имела своим непосредственным источником его <<Никомахову этику>>. Это положение впервые формулируется и доказывается в диссертации.

Часть 2 <<Языкознание в Италии в эпоху Возрождения>> состоит из 2-х разделов: 2.1. <<Кватроченто (XV в.) - латинская филология и лингвистика>> и 2.2. <<Чинквеченто (XVI в.) и начало итальянской филологии>>, которым предпослано небольшое Введение. В нем отмечается противоречивость историографического понятия <<Возрождение>>, определяется терминологическое значение слова <<гуманист>> и обсуждается диcпропорция между значением Ренессанса в истории европейской культуры и тем местом, которое традиционно отводится этому периоду в истории лингвистики. Слово гуманист - ит. (h)umanista, возникшее в конце XV в. (соответствующий лат. термин не засвидетельствован), изначально не имело никаких идеологических коннотаций; появление этого термина связано со школьным обиходом, и означал он профессию - 'преподаватель (учитель, профессор) словесности', т.е. латинского (и/или греческого) языка и литературы, а затем и итальянского. В настоящей диссертации <<гуманист>> (и производные от него) используется в этом узком терминологическом значении.

Раздел 2.1 включает 4 главы. В главе <<Филологическая культура Кватроченто>> дается очерк разнообразной (и поистине титанической) работы итальянских гуманистов, направленной на создание фундамента новой - по отношению к христианскому средневековью - светской культуры. Итальянский гуманизм второй половины XIV и особенно XV века, периода его наивысшего расцвета, не принято описывать в терминах становления национального (этнического) самосознания. Более того, в истории итальянского языка этот период переключения научной мысли на изучение древних языков и, прежде всего, латинского рассматривается как отклонение от естественного пути развития итальянского языка, задержавшее формирование единой национальной нормы более чем на столетие. Тенденциозная оценка деятельности гуманистов, их увлечения латинскими древностями, сложилась в итальянской историографии XIX века в обстановке подъема национального самосознания и борьбы за политическое объединение Италии (Рисорджименто). В таком виде она была воспринята в свое время нашей отечественной наукой и с тех пор не пересматривалась13.

В настоящей работе мы исходим из прямо противоположного взгляда: несмотря на видимое отсутствие двух главных признаков активизации национального самосознания (строительства государства и языка), в движении гуманистов XV в. присутствовала идея именно национального возрождения Италии (с заметной, особенно у Лоренцо Валлы, патриотической подоплекой) и четко выраженная концепция языкового единства. Стремление к грамматической правильности и стилистической безупречности, гуманистический культ латыни - эти и тому подобные клише, ставшие дежурной характеристикой итальянских гуманистов, на самом деле ничего не объясняют. Суть дела, с нашей точки зрения, заключается в том, что отношение в Италии XV в. к латинскому языку отличается от всех других стран, где он продолжал функционировать в качестве общего международного языка, тем, что итальянцы провозглашают его своим языком - языком <<наших отцов римлян>>. То, что многим современным историкам представляется как стремление итальянских гуманистов навязать всему западноевропейскому миру цицероновский стиль, иными словами, как чистое эстетство или даже эпигонство, в настоящей работе расценивается как первая (и беспрецедентная) попытка реставрации мертвого языка - воскрешение латыни в качестве полноценного (живого) национального языка. Это особенно очевидно в сравнении с греческим языком, изучение которого не ставило своей целью осуществление какой-либо языковой программы, в то время как сверхзадачей латинских штудий было проведение языковой реформы, ориентированной на языковую норму определенного исторического периода. В теории этот период определялся от Цицерона до отцов церкви, хотя на практике большинство литераторов стремилось, конечно, подражать Цицерону. Языковая реформа, задуманная и проведенная гуманистами, затронула все ярусы языка и даже устную форму речи: произношение и пунктуацию, лексику и фразеологию, словоизменение и синтаксис, постепенно упразднив многие, <<если не все признаки средневековой латыни>> (П. Кристеллер). Теоретическим результатом этой практической деятельности явилась концепция нормы как категории исторической, а не готового свода раз и навсегда установленных грамматических правил, иными словами, открытие исторической латыни.

Если для стран Реформации мощным фактором национального единения стали переводы Библии на народный язык (ср. перевод Лютера), то в Италии роль объединяющего начала на первом этапе Возрождения (классический Ренессанс) выполняли светские тексты - памятники римской литературы. Здесь, прежде всего, отмечается огромная работа по собиранию этого наследия. Освоение античного наследия выдвинуло такие задачи и поставило такие вопросы, которые не были актуальными для средневековой науки и культуры. Количество вновь открытых текстов и вариантов многих из уже известных текстов, обнаруженных в эту эпоху, было столь велико, что расширение знаний о латинском языке (накопление языковых фактов) потребовало новых инструментов анализа и новых методов обращения с текстом, что привело к созданию нового типа грамматики (см. ниже о <<Тонкословии латинского языка>> Лоренцо Валлы) и новой дисциплины - филологической критики текста. Значение классической филологии и ее методов для дальнейшей истории языкознания едва ли требует специального комментария.

Из <<новых>> (т.е. вновь открытых текстов), оказавших влияние на ренессансную лингвистическую мысль, следует назвать диалог Платона <<Кратил>>, сочинение Варрона <<О латинском языке>> и <<Воспитание оратора>> Квинтилиана. Член Римской академии Помпоний Лет, который целенаправленно занимался собиранием сочинений римских грамматиков, написал Комментарий к De lingua Latina Варрона и читал публичные лекции о нем в папском Риме. Ко второй половине XV в. бoльшая часть корпуса римских грамматик, известных современной науке, была открыта. Для дальнейшего развития языкознания и изучения новых европейских языков (неофилологии) особенно важными оказались мысли Квинтилиана о разграничении грамматики и языка (противопоставление <<грамотной речи>> и <<латинской речи>>) и весь круг проблем, связанных с употреблением языка и речевым обиходом (лат. consuetudo, ит. uso, фр. usage и т.д.).

Что касается греческих штудий, то здесь наиболее весомым вкладом итальянских гуманистов являются переводы на латинский язык греческой поэзии, ораторской прозы, историографии, сочинений по географии и математике, медицине и ботанике, труды отцов Восточной церкви и главных философских школ древности (платоников, стоиков, эпикурейцев, скептиков). Значительная часть этих памятников была переведена впервые. Помимо постоянного наблюдения над семантическим <<неравенством>> двух языков, для преодоления которого вырабатывались определенные переводческие приемы, переводы с греческого не могли не стимулировать сопоставление грамматической структуры двух языков, что опрокидывало исходный тезис модистов о едином принципе организации всех языков и дискредитировало в глазах гуманистов саму идею универсальной грамматики. Трактат Леонардо Бруни De interpretatione recta (<<О правильном переводе>>, ок. 1424 - 1426 гг.) стал первым со времени бл. Иеронима значительным теоретическим рассуждением о переводе. Важно подчеркнуть, что переводческая деятельность сознавалась гуманистами как одно из средств укрепления и расширения латинского языка. Об этом прямо говорит Лоренцо Валла в предисловии к своему переводу Фукидида, сравнивая латинские переводы с греческого, еврейского, халдейского и др. языков с расширением границ Римской империи путем присоединения Азии, Македонии и Греции.

Следующие главы этого раздела посвящены в основном вопросам грамматики.

В главе <<Латинская грамматика в Италии>> перечислены основные учебники, которые использовались в грамматических школах средневековой Италии и те инновации, которые отличают средневековую грамматику как систему от античной. Эти инновации касаются, главным образом, трактовки падежей и перемещения центра грамматического анализа с имени на глагол. Современные исследователи выделяют целый ряд пунктов, составляющих элементы грамматического описания, которые не были унаследованы от античности. В их числе такие терминологические инновации, как введенные схоластами термины suppositum и appositum, вытеснившие латинские кальки логических терминов Аристотеля <<субъект>> (subiectum) и <<предикат>> (predicatum); термин antecedens ('предшествующий', ср. <<антецедент>>), обозначающий имя, предшествующее относительному или анафорическому местоимению; regere и concordare, относящиеся соответственно к понятиям "управления" и "согласования"; res agens и res patiens (дословно 'действующий предмет' и 'страдающий предмет', ср. <<агенс>> и <<пациенс>>), а также эпизодическое использование специальных модистских терминов.

В средневековых грамматиках базовая синтаксическая конструкция воспроизводит обычный порядок слов простого романского предложения (SVO), так называемый ordo naturalis. Отступления от <<естественного порядка>> (т.е. более привычный порядок слов латинской фразы SOV, свойственный языкам с развитой именной флексией) рассматривается как ordo artificialis (искусственный порядок). Такая конструкция называется синтаксической <<фигурой>> (figura). Правила употребления падежей формулируются в терминах базовой конструкции, которые глагол расставляет <<перед собой>> (ante se или a parte se) или <<после себя>> (post se, parte post). Согласно этой модели, конструкция может расширяться только <<вправо>> от глагола. Место <<слева>> от глагола занимает номинатив агенса или пациенса. Способность глагола управлять объектами, располагающимися справа от него, рассматривается как <<природа>> (или природная сила глагола). <<Природа>> глагола соотносится с четырьмя аристотелевскими причинами или с его же понятиями <<переходности>> (transitio) или <<непереходности>> (intransitio). Так, например, говорится, что <<глагол управляет винительным падежом по природе переходности>> (ex natura transitionis).

В главе <<Гварино Веронезе (1374 - 1460) и новые учебники латинского языка>> речь идет о перестройке образовательной системы (по античному образцу) на примере школы, созданной Гварино Веронезе в Ферраре, где он учительствовал в течение 30 лет. Вне этого исторического контекста (осуществленной итальянскими гуманистами школьной реформы, ставшей фундаментом новой образовательной системы в Европе и просуществовавшей в этом виде вплоть до XIX века) невозможно понять и значение новых учебников латинского языка, созданных в этот период практикующими учителями-гуманистами. Из таких учебников здесь наиболее подробно описаны Regolae grammaticales (<<Грамматические правила>>, ок. 1418 г., изд. в 1470 г.) самого Гварино - первая латинская грамматика эпохи Возрождения и Rudimenta grammatices (<<Начала грамматики>>, 1468 г., изд. в 1473 г.) епископа Никколо Перотти, учебник, который пользовался популярностью уже не только в самой Италии, но и за ее пределами.

Анализ новых грамматик показывает, что их авторы не ставили никаких задач теоретического характера, всецело опираясь на предшествующую традицию (античную и средневековую), но их новаторство по сравнению с учебниками XIV века, отмеченными влиянием спекулятивных теорий позднего средневековья, состоит в предельном упрощении грамматического описания. Показательно отсутствие таких терминов, как suppositum и appositum, полностью исключена объяснительная часть грамматики, т.е. <<метаграмматика>>, содержащая описание логических операций, мотивирующих собственно грамматические категории, наиболее показательно отсутствие процедуры установления частей речи (causae inventionis) и философских обоснований синтаксических зависимостей, как например, объяснение глагольного управления (regimen) <<из природы>> (ex natura) глагола и др.

В <<Правилах>> Гварино о частях речи сказано, что их восемь и они делятся на изменяемые (declinabiles) и неизменяемые (indeclinabiles). К изменяемым частям речи относятся имя, глагол, причастие и местоимение и дается перечень их акциденций; акциденции же неизменяемых частей речи (предлога, наречия, междометия, союза) вообще не рассматриваются (тогда как Донат насчитывал у наречия восемь акциденций). Все дефиниции строятся по одной схеме и формулируются в виде правила; синтаксические примеры, иллюстрирующие правило, придумываются самим автором. Так, например, правила согласования сводятся к трем положениям: номинатив должен согласовываться (tenetur concordare) с глаголом в лице и числе (praeceptor docet 'учитель учит'); относительное местоимение (relativum) с предшествующим ему членом (antecedens) в роде и числе (video Petrum, qui legit 'я вижу Петра, который читает'); прилагательное (adiectivum) с существительным - в роде, числе и падеже (vir bonus 'добрый муж'). Основную часть грамматики Гварино (в издании 1591 г., которым мы пользовались) составляет описание глагола, а из восьми традиционных акциденций глагола главное внимание уделено залогу (genus). Гварино исходит из 5-ти членной классификации глагола <<по родам>> (тоже традиционной) и для каждого залога формулирует правила сочетания глаголов с объектными падежами (правила управления <<вправо>>). Все правила вводятся оборотом nota quod (заметь, что) и строятся по одинаковой схеме: <<Заметь, что простым активным глаголом (verbum activum simplex) называется тот, который оканчивается на -o и образует от себя пассив на -or и требует перед собой (vult ante se) номинатив агенса (nominativum agentem), а после себя аккузатив пациенса, как Ego amo Deum 'Я люблю Бога'>>. Глагол в каждой из таких <<расширенных>> конструкций (по отношению к исходной с простым активным глаголом) получает свое терминологическое обозначение. В работе это рассмотрено на примере классификации активных глаголов, которая приобретает следующий вид:


1. простой активный глагол - Ego amo Deum (acc.)
Я люблю Бога
2. поссессивный- Ego emo librum + duobus ducatis (abl.)
Я покупаю книгу за два дуката
3. приобретательный- Ego do panem + pauperibus (dat.)
Я даю хлеб бедным
4. транзитивный- Ego doceo te + grammaticam (acc.)
Я учу тебя грамматике
5.1. эффективный- Ego spolio te + veste (abl.)
Я снимаю с тебя одежду
5.2. отделительный- Ego audio lectionem + a magistro (abl.)
Я слушаю лекцию учителя.

Аналогичным образом трактуется глагол и в <<Началах грамматики>> Никколо Перотти, но списки глаголов, управляющих определенным падежом, здесь гораздо обширнее, чем в <<Правилах>> Гварино, и терминология глагольных классов иная: Перотти обозначает их порядковыми номерами. Так, например, активные глаголы, управляющие дательным падежом (trado te studiis philosophiae 'я излагаю тебе философские учения') называются <<глаголами третьего порядка>> (verbi activi tertii ordinis) и представлены списком в 56 слов. Учебник Перотти представляет собой полный начальный курс грамматики латинского языка, и его состав несколько отличается от других учебников, написанных знаменитыми итальянскими учителями. В нем есть традиционный раздел <<О тропах>> и совершенно новый - <<О составлении писем>> (De Componendis Epistolis, f. 75 - 109 в изд. 1474 г., которым мы пользовались).

Несмотря на то, что авторы латинских грамматик XV в. не ставили перед собой никаких теоретических задач (отсутствие интереса к чистой теории вообще характерного для итальянской ренессансной науки), эти учебники, как и всякий хороший учебник, написаны на уровне науки своего времени и отражают тот процесс систематизации элементов латинской грамматики, который и определил в конечном счете направление грамматических штудий эпохи Возрождения и закончился, как это принято считать, к 1540 году (со Скалигером)14.

В грамматиках XV в. обращает на себя внимание отсутствие раздела об орфографии. Как известно, гуманисты придавали особое значение правильному, т.е исконно латинскому произношению и правописанию и оставили целый ряд специальных трактатов по орфографии. В работе рассматриваются трактаты Гаспарино Барциццы (Gasparino Barzizza), Кристофоро Скарпы (Cristoforo Scarpa) и самый знаменитый из них - трактат <<Об орфографии>> Джованни Тортелли (ок. 1400 - 1466), посвященный правописанию греческих заимствований. Тортелли работал над своей <<Орфографией>> более десяти лет, его орфографическая энциклопедия (по сути дела, словарь грецизмов) остается уникальным и непревзойденным исследованием в этой области.

В главе <<Книга Лоренцо Валлы "Тонкословие латинского языка">> главный труд Валлы по латинской грамматике Elegantiae linguae Latinae (рукописная публикация - 1449, editio princeps - 1471) рассматривается в одном ряду с его логико-философским трактатом Repastinatio dialecticae (<<Перекапывание диалектики>>); в обоих этих сочинениях предметом исследования является латинский язык, используется историко-филологический метод и содержится критика предшествующей традиции (философской и грамматической). Валла анализирует семантические различия внутри грамматических категорий имени и глагола на огромном корпусе текстов - памятников латинского языка разных периодов его развития; в истории латинского языка он различает <<век Цицерона>>, <<век Квинтилиана>>, особо отмечает влияние перевода Библии на латинский язык. Все анализируемые примеры взяты из текстов, причем, примеры из Св. Писания соседствуют в <<Тонкословии>> с фривольным Марциалом, но если автор не уверен в правильности списка, из которого взят тот или иной грамматический пример, то это обязательно оговаривается (si codex est fidelis, si modo codex non est emendosus и т.п.).

Поразительным образом историки языкознания постоянно упрекают Валлу в смешении вопросов грамматики и литературного языка15, тогда как, не кто иной, как Валла, ввел в научный обиход квинтилиановское противопоставление: грамотная речь vs. латинская речь, разграничение, которое будет принято на вооружение французскими грамматистами только в XVII веке. При всей трудности жанрового определения Elegantiae, грандиозная работа по перекапыванию (repastinatio) грамматики и лексики латинского языка, предпринятая Валлой, знаменует разрыв со средневековыми представлениями о латыни как о неизменном (внеисторическом) языке и открытие научного метода, основанного на изучении языковых памятников и реального языкового употребления. В истории латинского языка грамматика Валлы остается уникальной работой, не имеющей аналога ни в предшествующей, ни в последующей традиции.

Раздел 2.2., названный <<Чинквеченто (XVI в.) и начало итальянской филологии>>, состоит из 9 глав. В первых двух главах излагается суть феномена, известного в историографии лингвистики под названием questione della lingua ("вопрос о языке"). Научное освещение итальянского спора о языке началось еще в прошлом веке, и литература по этому вопросу практически необозрима. В главе <<Спор "латинистов" и "итальянистов">> рассматриваются различные параметры сравнения соперничающих языков, которые в наиболее компактном изложении сводятся к следующим пунктам: 1) область распространения (география) и сфера применения латинского и итальянского языка; 2) качественные характеристики и имманентные свойства обоих языков; 3) природа народного языка (испорченная латынь или новый язык); 4) упорядоченный характер языка16. Шкала ценностей, с которыми соотносятся качества латинского и итальянского языка, включает самые разные категории логического, этического, эстетического и собственно лингвистического характера; некоторые из этих оценочных характеристик, такие как <<достоинство>>, <<богатство>>, <<чистота>> и др., рассматриваются в диссертации на более широком историческом фоне, в сопоставлении с античной традицией. Среди приверженцев латинского языка несколько более подробно излагается позиция Франческо Флоридо, которого можно считать первым историографом гуманизма.

В главе <<Questione della lingua в истории языка и в историографии лингвистики>> формулируются некоторые проблемы методологического свойства. Так, вопросы языковой нормы (и связанные с ними дебаты), приобретающие первостепенное значение в истории формирования итальянского литературного языка, в историографии лингвистики неправомерно рассматриваются как главная и едва ли не единственная тема, занимавшая итальянскую лингвистическую мысль XVI в. Здесь же объясняется и оговаривается композиция всего раздела: изложению полемики в нем отводится роль введения в культурно-историческую обстановку Чинквеченто (общая характеристика лингвистической литературы, ее жанровое своеобразие, основные имена). В целом же композиция ориентирована не на изложение <<по авторам>> или отдельным работам, как это может показаться из названий некоторых глав, а <<по проблемам>>, но на примере конкретных авторов и их работ - источников, в большинстве своем почти не известных русскому читателю. Основная часть этого раздела начинается с главы <<Многообразие языков. Классификация Б. Варки>>. Разбор этой классификации дает наглядное представление о принципиальном отличии ренессансной науки от средневековой: переход от классификации знаковых систем к систематизации сведений о конкретных языках. В данном случае речь идет не о генетической или типологической классификации, а о социокультурной. Критерием объединения языков в разные группы в этой своеобразной классификации, выступает сам автор, его субъективное знание о том или ином языке, которое включает довольно широкий спектр информации - от объективных исторических сведений до личного опыта носителя языка. Исходя из этого (эксплицитно не сформулированного) критерия, Варки устанавливает серию антонимических пар, которые затем представляет в виде схемы, образующей, по его словам, <<почти дерево>> (quasi un albero). Одна из оппозиций состоит из противопоставления живых (vive) и неживых (non vive) языков. Неживые языки определяются как языки, которые в настоящее время не являются средством естественного общения ни у одного народа. Среди вышедших из употребления языков Варки различает те, от которых не осталось ничего, кроме памяти о факте их существования, и языки, памятники которых сохранились, но недоступны пониманию, как, например, этрусский. Эти языки названы полностью вымершими (morte affatto). К полувымершим (mezze vive) относятся языки, которые можно выучить при помощи учителей или по книгам, а затем говорить и писать на них, как, например, на греческом, латинском или же провансальском.

В главе <<Спор о терминах в трактате Клавдио Толомеи "Чезано">> речь идет о различных подходах к трактовке одного и того же объекта - современного языка Италии. Взгляды на язык Пьетро Бембо, Джанджорджо Триссино, Бальдассаре Кастильоне и Алессандро де' Пацци, каждый из которых отстаивает свое название языка (народный, итальянский, придворный, флорентийский), в изложении Толомеи приобретают значение первого опыта научного освещения истории questione della lingua. Авторскую точку зрения (и название <<тосканский>>) высказывает заглавный персонаж этого диалога Габриэле Чезано. Трактат <<Чезано>> представляет также интерес с точки зрения рецепции дантовского трактата VE; анализ текста показывает, что реминисценциями из VE пронизаны речи персонажей - участников диалога. Материал, рассмотренный в этой и в предыдущей главе, наглядно показывает, в какую сложную перспективу связей и отношений (горизонтальных и вертикальных, в синхронии и диахронии) оказывается включенным язык в лингвистической мысли ученых XVI века.

Следующая за этим глава <<Общетеоретические представления итальянских гуманистов XVI века о языке>> содержит попытку дать общую характеристику языкознания эпохи Возрождения и выделить основные направления теоретической мысли итальянской лингвистики этого периода. Историки, занимающиеся Возрождением, часто ссылаются на то, как трудно дать общую характеристику не только ренессансной культуры в целом, но и отдельных ее сфер, будь то научная мысль или художественная практика, философия или эстетика, т. к. их невозможно свести к какой-нибудь одной доминирующей идее, к одному единственному принципу. К тому же, как вынуждены признаться историки, <<исследования категорий Возрождения>>, подобного изучению базовых категорий средневековой культуры, пока еще не существует17. Поэтому и в нашем случае проще указать, чего не было в ренессансной концепции языка, чем дать ей какую-то положительную характеристику.

Характерной особенностью итальянского языкознания XVI в. является то, что язык рассматривается в этот период вне связи с мышлением и ученые не проявляют никакого интереса к проблеме именования (к связи между словом и вещью), все внимание сосредотачивается на языке как таковом и его связи с человеческим обществом. Жизнь языка, новое осознание языковых изменений и многообразия языков, размышления о том, чтo обеспечивает единство языка, являющегося средством общения людей, и как это соотносится с бесконечным разнообразием употреблений языка - вот круг вопросов, ставших главным предметом обсуждения в ренессансной лингвистике. История языкознания, как отмечал в свое время С.Д.Кацнельсон, - <<это персонифицированная и драматизированная теория языка, в которой каждое научное понятие и теоретическое положение снабжено ярлыком с указанием лиц, дат и конкретных обстоятельств, связанных с их появлением в науке>>18.

Своеобразие исследуемого нами периода состоит в том, что историку языкознания ничего не приходится <<драматизировать>>, ибо это уже сделали в XVI веке сами авторы лингвистических трактатов, предоставив изложение многих научных понятий и теоретических положений персонажам своих многочисленных диалогов. Персонажами этих вымышленных диалогов выступают реальные лица, которые, в свою очередь, являются авторами других диалогов, с другим составом участников. Изложение авторской точки зрения обычно препоручается другому лицу - филологу, поэту или родственнику автора, имя которого часто выносится в название трактата (<<Полито>>, <<Чезано>>, <<Эрколано>>).

При всей сложности фактического состава корпуса итальянского языкознания XVI в. и при всем разнообразии взглядов и подходов, не сводимых к одному знаменателю, крайние полюса этого спектра соотносятся с одной из фундаментальных для ренессансного мировоззрения и мироощущения антиномий - с оппозицией <<природа (natura) vs. искусство (arte)>>. В диссертации показано, чтó относят итальянские филологи к сфере <<природного>> в языке и что они понимают под <<природой>> языка. К области <<природного>> относится <<обычный язык>> в функции орудия непосредственного общения. Основной формой существования этого обычного языка является устная речь, а главной особенностью - отсутствие сознательной установки на <<обдуманность речи>>, т.е. отсутствие сознательной отделки языка сообщения, которая бы описывалась в категориях правильности, совершенства, украшенности и т.д. Как явление, <<запрограммированное>> природой, рассматривают гуманисты и разнообразие языков.

Под <<природой>> языка - этой тайной, скрытой и внеличной силой (forza, forza occultа), которая управляет каждым языком и животворит его как кровеносные сосуды (vene), понимается языковая структура. Признаками структурной организации обладают фонетика и морфология, которые и определяют индивидуальное своеобразие каждого языка, его природу. При отсутствии терминов общего значения в итальянском языке XVI в. (таких как фонетика, морфология, синтаксис, лексика и т.п.) понятие структурного целого и организованной системы передается при помощи развернутых сравнений (со зданием, кораблем, военным строем и т.д.), метафор, а также при помощи специальных технических терминов. Широко используются технические термины ткаческого ремесла: 'полотно' (tela) 'ткань', 'основа' (tessitura, orditura) и другие, менее специальные, но тоже технические термины, такие как 'текстура' (testura), 'структура' (struttura), 'строение' (fabbrica). В предшествующей традиции (особено это характерно для метаязыка трубадуров) подобная <<производственная>> терминология использовалась для описания поэтического языка и поэтического текста, здесь же она применяется для описания живого необработанного языка. Структурное единство рассматривается в этих построениях как фундаментальное свойство языка вообще, независимо от уровня развития и степени упорядоченности каждого конкретного языка; оно является необходимым условием функционирования языка в обществе, благодаря которому язык остается тождественным самому себе во всех своих проявлениях.

Противопоставление структуры и функции рассматривается нами как одно из важнейших открытий лингвистики XVI в. Признание коммуникативной функции главной функцией языка сосредоточило теоретическую мысль на проблемах, связанных с употреблением языка (ит. uso). В теории грамматики и в истории грамматических учений за словом узус закрепилось значение частного примера, эмпирического факта, который не вписывается ни в какую теорию (ср. противопоставление ratio vs. usus и соответственно деление грамматик на теоретические и грамматики <<примеров>>). В языке науки XVI в. термин uso оказывается столь же многозначным, сколь многоликим является сам язык (ср. uso scritto/parlato, universale/particolare, uso pubblico, toscano, fiorentino и т.п.). Анализ текстов показывает, что термин <<употребление>> означает то, что позже назовут речью или речевой деятельностью. Если концепция языка как структуры не оставляет места для конкретной личности, языковой ситуации, общества и т.п. (<<носителем>> структуры является сам язык), то в сфере речи (употребления, функции), наоборот, носитель языка (говорящий индивид, группа индивидов, общество) становится полноправной единицей лингвистического описания. Понятие индивидуального языка (идиолекта) как минимальной единицы социолингвистических отношений (вне связи с проблемами индивидуального ораторского или писательского стиля) является новшеством и одной из особенностей ренессансного языкознания по сравнению с предшествующей традицией. Так, включение индивида в парадигму социолингвистических отношений позволяет Дж. Триссино разработать многоступенчатую модель <<итальянского узуса>>. В трактате <<Хранитель замка>> (Dialogo intitulato "Il Castellano") Триссино выделяет пять языковых регистров, располагающихся между общенациональным языком (lingua italiana) и индивидуальным, а в общей сложности выделяется семь регистров или уровней итальянской языковой общности19.

В этой же главе анализируются понятия и термины, связанные с вариативностью языка, и особенно подробно прослеживается история понятия и термина <<диалект>>, в латинском и итальянском языке. В итальянском термин dialetto впервые засвидетельствован в глоссарии Никколо Либурнио Occorenze umane (1546), однако на протяжении всего XVI в. он употребляется только по отношению к греческим диалектам, а применительно к итальянским становится употребительным, начиная с XVII в. Вместе с тем греческая языковая ситуация постоянно сравнивается с итальянской, и современное значение <<диалекта>> как территориального варианта языка, занимающего подчиненное положение по отношению к <<высшей>> форме языковой общности, складывается к концу XVI в. В концепции Винченцио Боргини и других тосканских филологов диалект есть результат изменений в некогда общем языке и вторичен по отношению к нему; в лингвистическом плане диалект рассматривается как совокупность местных особенностей речи (proprietà), которые отклоняются от общего языка и вместе с тем не смешиваются с особенностями других местных наречий.

Глава <<Теории происхождения итальянского языка>>. Происхождение итальянского языка широко обсуждалось в дискуссиях XVI в., но специальных трактатов на эту тему не существует. Мысль, высказанная еще в XV в. Флавио Бьондо, о смешении латыни с варварскими языками германских завоевателей и тем самым о генетическом родстве итальянского языка с латинским в XVI в. разделялась почти всеми гуманистами. В данной главе рассматриваются высказывания П. Бембо, Дж. Муцио, К. Толомеи и Л. Кастельветро, содержащиеся в разных работах (в том числе и в неопубликованных, а также в письмах), по вопросам, касающимся происхождения итальянского языка, которые затем суммируются в виде некоего общего итога. Основные положения теории, разрабатываемой совместными усилиями итальянских филологов, сводятся к следующему. Итальянский язык произошел из латыни и является продолжением ее народно-разговорной разновидности (lingua vulgare) (Кастельветро). Эта генетическая связь обнаруживается главным образом в лексике: основной корпус итальянских слов более чем на две трети унаследован из латыни. В период варварских нашествий на Италию разговорная речь латиноязычного населения Италии претерпела структурные изменения: разложение языка (corruzione) произошло в результате длительных языковых контактов (V - VIII вв.) с множеством других языков, несхожих с родным латинским. Понятие <<варварский язык>> является условным, оно имеет собирательное значение, обозначая всякую другую и чуждую латыни лингвистическую систему. Речь идет именно о влиянии чужеродной (варварской) лингвистической системы - фонетики и грамматики, а не о лексических заимствованиях, поскольку иноязычные слова, хотя и ухудшают узус, не могут при этом разрушить сам язык, т.е. изменить его грамматический и фонетический строй (Макьявелли, Толомеи).

В истории возникновения нового языка особая роль отводится Тоскане. В связи с этим высказываются два предположения, оба они касаются языковых контактов, но в одном случае речь идет о древнейших временах, а в другом - о средневековье. Клавдио Толомеи высказывает предположение о наличии этрусского слоя лексики, ассимилированного латынью; рефлексы этой лексики, согласно гипотезе Толомеи, должны сохраняться в современном тосканском языке (ср. позднейшую теорию субстрата), однако ученый не знает методов и оснований, при помощи которых, как он сам говорит, можно было бы вычленить этрусский элемент, ибо не известен исходный материал - этрусский язык. По мнению Дж. Муцио, в Тоскане встретились две тенденции языкового развития средневековой Италии: сильные инновационные процессы, идущие с севера, - из Ломбардии, где разрушительные для латыни языковые контакты с варварами были наиболее интенсивными, столкнулись там с не менее сильными консервативными тенденциями, распространявшимися из Рима, где влияние латинского языка сохранялось лучше, чем где бы то ни было. Эти противоборствующие силы, как полагает Муцио, могли найти равновесие только в Тоскане, расположенной между главным очагом инновации (Ломбардией) и главной зоной консерватизма (Римом). Язык тосканцев, таким образом, и стал той серединой между двумя крайностями, которая и определила характер итальянского языка.

Наряду с этой научной гипотезой происхождения итальянского языка, дающей все основания говорить о становлении романской филологии в Италии, здесь рассматривается также и паранаучная теория происхождения тосканского языка непосредственно из этрусского. Сторонниками этой теории, получившей название <<арамейской>> (т.к. древний тосканский, он же этрусский язык отождествлялся с арамейским) были два флорентийских академика - Джамбаттиста Джелли (1498 - 1563) и его друг Пьер Франческо Джамбуллари (1495 - 1555).

Глава <<Вопросы итальянской филологии в трудах Винченцио Боргини (1515 - 1580)>> нарушает основной композиционный принцип построения второй части диссертации - не <<по персоналиям>>, а <<по проблемам>>. Это отступление вызвано тем, что филологическое наследие Боргини долгое время оставалось неосвоенным; сам автор не предназначал свои работы для печати, они остались в его архиве в многочисленных тетрадях в виде конспектов, набросков, проспектов, разрозненных заметок и маргиналий. Работа по упорядочиванию архива и подготовке к печати рукописного наследия Боргини началась сравнительно недавно. Большой подбор этих материалов был впервые опубликован Джоном Р. Вудхаузом в 1971 г., к этому же времени относятся и две больших журнальных статьи, содержащие подробное описание черновых тетрадей Боргини20. Обзор этих работ показывает обширный план изучения истории итальянского языка, намеченный Боргини, и первую (неудавшуюся) попытку ввести итальянский язык в программу школьного обучения в Тоскане. Особый интерес представляют его заметки <<О крестьянском языке>> (Della lingua contadinesca), в которых речь идет об архаизмах, лучше всего сохраняющихся в деревне.

Глава <<Звуковой строй языка>> начинается с опровержения существующего мнения о позднем проявлении интереса к звуковой стороне языка в европейской лингвистике - не ранее XIX в. Упрек в отсутствии должного внимания к фонетике следует адресовать, скорее, историкам, поскольку обобщающих работ по истории фонетики, за редким исключением обзора отдельных национальных традиций, не существует. Изучение текстов показывает, что вопросы итальянской фонетики в большем или меньшем объеме затрагиваются в самых разнообразных жанрах лингвистической литературы XVI в.: в грамматиках, в многочисленных трактатах по орфографии, в диалогах, связанных с полемикой по поводу орфографической реформы, в частной переписке (письмо К. Толомеи о произношении тосканских придыхательных, так называемая gorgia toscana) и, наконец, в специальных трактатах по фонетике.

Описанию и анализу этих трактатов и посвящена данная глава, она включает два очерка: [а] <<Орфографическая реформа и изучение тосканской фонетики в трудах Клавдио Толомеи>> и [б] <<Трактат Джорджо Бартоли "Об элементах тосканской речи">>. Как показывает изучение источников, уже в самом начале обсуждения орфографической реформы на передний план выдвинулись вопросы теоретического характера, как то: соотношение буквы и звука, графемы и фонемы, поиски критериев для вычленения минимальной единицы звукового уровня языка без опоры на письменный знак и установление звукового состава итальянского языка без опоры на традиционный алфавит. Из главных новаций в фонетических исследованиях XVI в., не имеющих прецедента в предшествующие периоды, следует отметить зарождение исторической фонетики и осознание того значения, которое имеют данные диахронии как для синхронного описания языка, так и для дальнейшего развития лингвистической теории. В этом направлении наивысшим достижением научной мысли эпохи стало открытие регулярных фонетических переходов (regole universali) и гипотеза о мотивированности <<исключений>>. Эти идеи наиболее полно, последовательно и эксплицитно были изложены в целом ряде трактатов сиенского филолога Клавдио Толомеи (1492 - 1556).

Примером синхронного описания звукового состава итальянского языка является трактат Джорджо Бартоли Degli elementi del parlar toscano (1584). Здесь дается определение термина <<элемент>> - основной единицы звукового строя языка. Соотношения единиц письменной и звуковой речи, обозначаемые общим термином <<буква>> преобразуются в противопоставление: письменная / звуковая манифестация языка, где единицами письменной речи являются <<буква>> (lettera) и ее <<начертание>> (carattere), а единицами звучащей речи (voce) - <<элемент>> (elemento) и его фонетическая реализация (forma di pronunzia). Дж. Бартоли устанавливает, что элементы различаются существенными признаками (diversità essenziali, differenze di essenza), которые зависят от характера преграды, способа ее преодоления, места образования и положения губ. Классификация согласных на основании их различительных признаков позволяет Джорджо Бартоли не только справиться с поставленной задачей - определить состав фонем итальянского языка (в общей сложности, включая гласные, он выделяет 35 элементов)21, но и дает возможность перейти на более высокий уровень - общей фонологии или фонологического (типологического) сопоставления языков. Элементы тосканской речи сравниваются с другими языками и диалектами (латинским, греческим, французским, далматинским, генуэзским, неаполитанским и др.); отмечается, что не все из теоретически возможных комбинаций различительных признаков реализуются в естественном языке, вообще, и в тосканском, в частности.

В главе <<Первые грамматики итальянского языка>> очерчен круг проблем, связанных, с одной стороны, с описанием всего корпуса грамматических трактатов XVI в., а с другой стороны, с анализом каждого конкретного памятника. Эти два направления исследований прослеживаются в современной итальянской историографии. В настоящей главе, имеющей чисто описательный характер, рассматриваются три грамматики, к которым в равной мере применимо определение <<первая>>. Это первая по времени создания грамматика, рукопись которой была обнаружена в середине XIX века и опубликована в 1908 г. под названием <<Правила флорентийского языка>> (Regole della lingua fiorentina, ок. 1454). В диссертации описывается история обнаружения рукописи, полемика начала XIX в. по поводу ее авторства, структура <<Правил>>. В настоящее время считается доказанным, что этот краткий набросок (в тексте употреблен технический термин congettare 'делать набросок, эскиз') был сделан Леоном Баттистой Альберти, выдающимся архитектором эпохи Возрождения. Вместе с тем это первый опыт освоения латинской грамматической терминологии итальянским языком. Характерно, что большинство терминов, использованных Альберти, таких как avverbio, apellativo, articolo, asseverativo (условное наклонение, от asseverare 'уверять, заверять'), caso, composito, coniugazione, dizione, gerundio, imperativo, impersonale, neutro, perfetto и др., итальянские словари датируют XVI веком, а некоторые другие - еще более поздним временем - XVII (например, congiunzione, monosillabo) или даже XIX веком (anormale). Исследователи указывают в качестве основного источника Альберти <<Курс грамматики>> Присциана. Приводимые ими параллели убеждают в правомерности такого сближения, однако, предельная краткость описания грамматического инвентаря итальянского языка наводит на мысль о том, что более близким прототипом "Правил" Альберти могли стать латинские грамматики гуманистов. Цель этого первого опыта описания народного языка сформулирована самим автором, и труд его имеет полемическую направленность: стремление доказать приверженцам латинского и греческого, что грамматика присуща всем языкам.

Первой печатной грамматикой итальянского языка являются <<Грамматические правила народного языка>> (Regole grammaticali della volgar lingua, 1516) триестинца Джан (Джован) Франческо Фортунио. <<Правила>> Фортунио представляют собой типичную грамматику примеров, извлечений из письменно-литературного языка XIV века, которые автор анализирует и стремится подвести под общее правило с минимальным количеством исключений (generali regole con poche eccezioni). Автора совершенно не интересуют грамматические категории как таковые и состав частей речи в полном объеме; он не дает полного перечня частей речи и их акциденций, обходится без классификаций и не приводит всей парадигмы <<склонения>> (declinazione) имени и глагола. Фортунио рассматривает четыре части речи (имя, местоимение, глагол и наречие). Техника выведения правил у Фортунио проиллюстрирована в данной главе на примере анализа употреблений местоимения с глаголом. Итальянские ученые начала XX века критиковали обилие приводимых Фортунио примеров, в которых <<потонули>> краткие формулировки правил (в данном случае таких правил пять). Современные историографы часто отмечают как недостаток, свойственный ранним грамматикам национальных языков, то, что они не описывают грамматику данного языка в полном объеме. Подобные оценки, продиктованные ориентацией на некий априорный образец, представляются нам свидетельствами неисторического подхода к исследуемым фактам. Лингвистам хорошо известно, что в парадигме личных местоимений третье лицо (или <<не-лицо>> по Бенвенисту) допускает наличие некоторого числа местоименных или указательных вариантов. В старотосканском языке количество таких вариантов весьма значительно и представлено в грамматике Фортунио с достаточной полнотой. Автор проделал большую работу, суммируя возможности выбора из следующего ряда форм, встречающихся в текстах для обозначения 'он': egli, ei, questi, quegli, lui, altrui, colui, costui, esso, esto, ello и др. Большинство из этих указателей лица имеет соответствующие формы женского рода (ella, lei, colei, costei, essa, esta, ella). Некоторые формы мн. числа также различаются по родам (ср. рус. они / оне). Фортунио систематизирует употребление всех этих форм в зависимости от падежа (<<прямого>> retto или <<косвенного>> obliquo) и от позиции перед или после глагола. <<Грамматика>> Фортунио пользовалась большим спросом на протяжении XVI в. (16 изданий, не считая антологий), и даже в XIX в. по ней учился известный критик и историк итальянской литературы Франческо Де Санктис.

В отличие от этой и других грамматик первой половины XVI в., написанных авторами из различных областей Италии, первая систематическая грамматика тосканца Пьера Франческо Джамбуллари <<Правила флорентийского языка>> (Regole della lingua fiorentina), вышедшая во Флоренции в 1552 г., не пользовалась популярностью среди современников и вышла вторым изданием только в 1986 г. Мы описываем ее по этому критическому изданию. Источник этой грамматики указан самим автором - это латинская грамматика английского гуманиста Томаса Линакра De emendata structura latini sermonis (<<О правильном строении латинской речи>>, 1524). Грамматика Джамбуллари состоит из восьми книг. В разделах об орфографии, частях речи и конструкциях автор довольно близко следует источнику и некоторые фрагменты текста представляют собой перевод с латинского. Наиболее самостоятельной частью является четвертая книга <<О конструкциях с глаголом>> (De la costruzzione de' verbi), которая анализируется здесь более подробно.

В заключение обзора трех первых грамматик итальянского языка (которые на самом деле охватывают период длиною в целое столетие) в общих чертах намечены особенности итальянской грамматической терминологии XVI в. Структура этого терминологического словаря на основе использованного нами материала представляется следующей: 1) термины, точно соответствующие традиционной латинской (и в большинстве своем современной общепринятой) терминологии (лат. nomem, итал. nome 'имя'); 2) термины, представленные многими вариантами, прозрачными в своей основе (лат. pluralis, итал. plurale, il numero del più, il numero del maggiore, il maggior numero, il numero del moltiplicato 'множественное число'); 3) собственные термины, созданные взамен традиционных латинских (segnacaso 'указатель падежа', т. е предлог, совр. итал. preposizione); 4) новые термины, обозначающие грамматические категории, отсуствующие в латинском языке (asseverativo 'заверительное наклонение' ср. соврем. condizionale 'условное наклонение'). Обращает на себя внимание отсутствие терминов общего значения, таких как <<фонетика>>, <<морфология>>, <<синтаксис>>, <<лексика>>, большинство из которых было впоследствии заимствовано из греческого.


Примечания

[1] FREUND W. Triennium philologicum oder Grundzüge der philologischen Wissenschaft. I Semester Abteilung. Leipzig, 1874, S. 24-25.

[2] ШИШМАРЕВ В.Ф. История итальянской литературы и итальянского языка. Л., 1972, с.79-90.

[3] См., например: СУЛИМОВА Н.Г. Теоретические вопросы грамматики в испанской лингвистике XVI-XVII вв. Автореф. канд. дисс. М., 1983; КОСАРИК М.А. Ранние португальские грамматики и трактаты о языке (к истории лингвистических учений). Автореф. канд. дисс. М. 1991; ВОЛЬФ Е.М. Нормализация и кодификация: первые трактаты и грамматики по иберо-романским языкам // Языковая норма. Типология нормализационных процессов. М., 1996, с.105-127; КОСАРИК М.А. Теория и практика описания языка (на материале лингвистических сочинений Португалии 16-17 вв). Автореф. докт. дисс. М., 1998.

[4] Итальянская лингвистическая мысль XIV-XVI веков (от Данте до позднего Возрождения). СПб.: Изд-во Русского Христианского гуманитарного института, 2000.

[5] См.: MAZZOCCO A. Linguistic Theories in Dante and the Humanists: Studies of Language and Intellectual History in Late Medieval and Early Renaissance Italy. Leiden, N-Y, Köln, 1993 (Brill's Studies in Intellectual History, 38).

[6] CORTI M. Dante a un nuovo crocevia. Firenze, 1982 (1 изд. 1981).

[7] Теоретическое обоснование правомерности такого подхода и конкретные результаты его применения изложены в ряде моих работ: К семантике термина illustre у Данте // Древняя и новая Романия. Вып. 4. Романские языки: семантика, прагматика, социолингвистика. Л.: Изд-во Лен. Ун-та, 1990, c. 110-118; Об особенностях металингвистического текста (теория и поэзия в трактате Данте <<О народном красноречии>>) // Семантические и коммуникативные категории текста (типология и функционирование). Тезисы докладов всесоюзной научной конференции. Ереван, 19-21 ноября 1990 г. Ереван, 1990, c. 118-119; О лингвистической терминологии Данте: cardinale // Романское языкознание. Семантика и перевод. М.: Наука, 1991, c. 97-103; то же по-англ. On Dante's Linguistic Terminology: cardinale // Культурология. The Petersburg Journal of Cultural Studies, vol. I, 1993, no. 1, p.78-86; Значение термина curiale у Данте // Современные проблемы романистики: семантика, прагматика, синтаксис. Тезисы докладов 6-й Всесоюзной конференции по романскому языкознанию. М.; Воронеж, 1991, т. 2, c. 64-65; La terminologia linguistica dantesca (illustre, cardinale, aulicum, curiale) e la sua fortuna nel Rinascimento. // Italia ed Europa nella linguistica del Rinascimento. Convegno internazionale, Ferrara, 20-24 marzo 1991. Riassunti. Ferrara, 1991; La terminologia linguistica dantesca e la sua fortuna nel Rinascimento. // Italia ed Europa nella linguistica del Rinascimento: Confronti e relazioni. Atti del Convegno internazionale (Ferrara, 20-24 marzo 1991). A cura di M. Tavoni et al. Modena: Pacini, 1996. Vol. 1: L'Italia e il mondo romanzo. P. 211-218.

[8] Именно такой подход утвердился в отечественной науке, остановившейся на том, что Данте не различал <<понятие языка и стиля>> (ГУКОВСКАЯ З.В. Из истории лингвистических воззрений эпохи Возрождения. Л., 1940, с.46). Ср.: <<Как это часто бывало в средневековых поэтиках, Данте не различал проблемы, связанные с языком в целом, и проблемы художественного употребления и литературной обработки языка>> (ЧЕЛЫШЕВА И.И. Формирование романских литературных языков: Итальянский язык. М., 1990, с.94).

[9] Ср. характеристику диглоссийной ситуации у Б.А.Успенского: <<Необходимо подчеркнуть, что книжная и некнижная языковая система противопоставляются по способу усвоения, приобретения: если некнижная система усваивается естественным путем, так сказать, с молоком матери, то книжная система усваивается искусственным, книжным путем - в процессе формального обучения, что само по себе предполагает определенную кодификацию, т.е. наличие эксплицитно сформулированных правил. Таким образом, книжная языковая система накладывается на некнижную как вторичная, она приобретается в зрелом возрасте>>. См.: УСПЕНСКИЙ Б.А. Краткий очерк истории русского литературного языка (XI-XIX вв.). М.: Гнозис, 1994, с.5.

[10] Ср. <<Момент, когда Данте задумался над проблемой vulgare illustre, следует считать поворотным в истории европейской культуры>> (БИЦИЛЛИ П.М. Очерки теории исторической науки. Прага, 1925, с.62).

[11] МАНДЕЛЬШТАМ О. Разговор о Данте. М., 1967, с.17.

[12] В наиболее эксплицитной форме она сформулирована в теории Якобсона: <<Связь статики и динамики - это одна из основных диалектических антиномий, составляющих самую суть языка>> (ЯКОБСОН Р.О. Принципы исторической фонологии // Избранные работы. М. 1985, с.132).

[13] Ср., например: <<Антидемократические тенденции в общественном развитии Италии, гуманистическое поклонение латыни, наступление феодально-католической реакции <...> децентрализация всей общественной жизни страны - таковы были факторы, которые хотя и не отменили высоких достижений прошлого, но серьезно осложнили становление общей литературной нормы, процесс дальнейшей унификации языка>> (КАСАТКИН А.А. Очерки истории литературного итальянского языка (XVIII-XX вв.). Л., 1976, с.14; ОН ЖЕ: Культ латыни в эпоху Возрождения (генезис и исход) // Культура эпохи Возрождения. Л., 1986, с.39).

[14] KUKENHEIM L. Contribution а l'histoire de la grammaire greque, latine et hébraique а l' époque de la Renaissance. Leiden, 1951, p.45.

[15] См., например: Histoire des idée linguistique. Sous la direction de Sylvain Auroux. T. 2: Le dévelopement de la garmmaire occidentale. Liège, 1992.

[16] MIGLIORINI B. La questione della lingua // Questioni e correnti di storia letteraria. Milano, 1949, p.6-9.

[17] БЕРК П. Антропология итальянского Возрождения. Пер. с англ. // Одиссей: Человек в истории. Отв. ред. А.Я.Гуревич. М., 1993, с.277.

[18] История лингвистических учений: Древний мир. Л., 1980, с.5.

[19] В современой науке состояние итальянского языка описывается как четырехъярусная ситема форм языковой общности. См.: MIGLIORINI B. Lingua e dialetti // Lingua nostra, 1963, No 24 (3), p.81; КАСАТКИН А.А. Очерки истории литературного итальянского языка (XVIII-XX вв.). Л., 1976, с.171.

[20] BORGHINI V. Scritti inediti o rari sulla lingua. A cura di J.R.Woodhouse. Bologna, 1971 (Collezione di opere inedite o rare, 132). POZZI M. Il pensiero linguistico di Vincenzio Borghini // Giornale storico della letteratura italiana, vol. 148, 1971, p.216-294; vol. 149, 1972, p.207-268.

[21] Количество фонем, выделяемых современными учеными в итальянском языке, колеблется от 27 до 50; А. Кастеллани выделяет 35 фонем, и большинство из них соответствует <<элементам>> Дж. Бартоли. См.: CASTELLANI A. Fonotipi e fonemi in italiano // Studi di filologia italiana, 1956, vol. 14, p.435-453. 8