ИЛИ РАН
Сайт находится в разработке. В ближайшее время будет доступна обновленная версия

Научные семинары

Семинар по комментированному чтению древнерусских текстов

Чтения 2019/2020

Октябрь - ноябрь 2019

Для чтения в этом семестре выбран древнерусский перевод с греческого Жития Василия Нового, выполненный на Руси предположительно в конце XI века. Текст интересен своим промежуточным положением между двумя основными группами древнерусских переводов раннего времени, выделенными в работах А.А. Пичхадзе: в нем встречаются черты буквализма при переводе, характерные для позднейшей переводческой традиции (конец XIII - XIV вв.), но они не являются определяющими в манере перевода.
Разбираемый текст сохранился в списках только начиная с XV в., поэтому при чтении помимо особенностей перевода также обращается внимание на языковые черты в сохранившемся списке XV в., являющиеся анахронизмом для древнерусского языка XI в. (прежде всего, грамматические). Во вступлении к Житию и первых его главах на первых заседаниях семинара замечены инновации в именном склонении и ошибочные грамматические формы, которые могли появиться вследствие неправильного понимания ушедших из употребления языковых особенностей.
При чтении Жития на первых заседаниях семинара замечено существенное отличие в качестве перевода отвлеченных по содержанию и повествовательных частей текста. Во вступлении, содержательно предваряющем основное повествование и сложном по содержанию, переводчик во многих случаях не справлялся с адекватной передачей смысла. Насколько позволяет судить поздний список, некоторые нечитаемые фрагменты были свойственны изначальному переводу. В частности, переводчик не распознал одну из библейских цитат (из Евангелия от Матфея), которую автор жития Григорий использовал в качестве сравнения.

Декабрь 2019 - март 2020

Всего из первой части Жития Василия Нового (в Житии две части) на заседаниях семинара было прочитано 16 первых глав.
Подробный анализ текста и сравнение его с греческим оригиналом позволили критически отнестись к существующему мнению достаточной ясности перевода и отсутствий нарушения славянского синтаксиса.
Обнаружен ряд переводческих ошибок, связанных со смешением греческих омонимов (ὡς ‘как’ и ὃς ‘который’, δέος ‘страх’ и δέον ‘должное’, -λαθ- ‘скрывать’ и -ληθ- ‘забывать’), примеры буквального перевода, затемняющего смысл текста (например, безличное δηλωθήσεται ‘станет явно’ как ѧвлѧеть себе; не до конца ясные обороты типа в дѣло поношенiа нiизлагаше на месте одиночного ἀπεβάλλετο в оригинале).
Встретились примеры неудачного перевода греческого многозначного слова. Так, необычно используется слово образъ в контексте: егда оубо wбразъ боудеть нѣкыи... ‘когда представится возможность’ при греческом многозначном соответствии τρόπος. По-видимому, переводчик не смог подобрать подходящий славянский эквивалент и перевел словом, имеющим несколько общих значений с греческим. Участница семинара А. Харламова предположила, что добавление определения нѣкыи, отсутствующего в греческом, передает эту неуверенность переводчика.
В некоторых случаях смешение близких по звучанию слов, скорее всего, произошло при переписывании текста. Интересный случай представляет слово делвь, переводящее греч. δελφῖνος ‘дельфин’. Заимствование из греческого, по данным словарей, происходило с сохранением глухости /ф/, поэтому один из переписчиков Жития, видимо, переправил экзотизм на знакомое ему славянское слово делвь: эта лексема, перешедшая в *i-склонение, восходит к слову утраченного *ū-склонения дьлы, дьлъве. В основном словари дают значение ‘бочка’, но в Материалах Срезневского дается значение ‘род лодки’. Переписчик вполне мог понять контекст так, что святой спасся из моря на лодках, а не на дельфинах.
При чтении отдельное внимание было уделено лексике, не представленной в существующих исторических словарях; встретились слова лестнолюбецъ, звѣрокърмитель и некоторые другие. Отмечен целый ряд не зафиксированных словарями экзотизмов и их вариантов: моуситоръ ‘мозаичист, мастер по мозаике’; романисъ ‘засов’ (ср.-греч. ῥωμανίσιος) – в словарях представлен только его (странный) вариант романистъ (Срезн., Сл.РЯ XI–XVII); названия придворных должностей магистриѧне, паракимоменъ.
Из синтаксических явлений, характеризующих переводческую манеру, интерес, по наблюдениям участников семинара, представляет непоследовательность переводчика в передаче греческого дистантно расположенного артикля: при отсутствии необходимости он мог использовать еже (чюдѧщема же сѧ има. еже ѿ преподобнаго бесѣды – еже можно опустить), но при этом не использовал в нужных случаях (промчесѧ по всемоу градоу w немь - греч. τὰ περὶ αὐτοῦ, т.е. в славянском тексте подлежащее оказывается в местном падеже). Неоднозначно употребление оборота дательный самостоятельный в Житии. На семинаре были отмечены неоднократные отступления от древнего вида данного оборота: причастие в дательном соединялось союзом и с личной формой (выхожахоу и пакостѧщоу; шедшоу и достигноу) или оборот мог вводиться с помощью иже (иже на въстоцѣ стратигоу соущоу). Эти поздние (?) формы сохраняются в тексте и по списку Великих Миней Четьих. Все эти отступления нельзя отнести к ошибкам переписчика, что говорит о возможной языковой правке древнего перевода.
В продолжение семестра чтений в марте было принято решение начать разбор второй части Жития – наиболее популярной на Руси его части, описывающей мытарства Феодоры.

Апрель – июнь 2020

В апреле чтение Жития Василия Нового было продолжено, заседания семинара проходили в дистанционном режиме.
Как и планировалось, в полном объеме был рассмотрен текст хождения старицы Феодоры по мытарствам, составляющий главы 1–55 второй части Жития.
Пройдя следом за Феодорой через 20 мытарств славянского перевода, побывав в аду и в раю, участники семинара убедились, что чем сложнее и ближе к небесным вратам находится мытарство, тем больше встречается в тексте темных, нечитаемых (без обращения к оригиналу) мест. Порча текста иногда очевидно связана с невнимательным копированием изначально понятного перевода (пропуск слогов, бещестьныи вм. бещетьныи и др.). Но иногда затемнение смысла может восходить и к невразумительному переводу, связанному с ошибками разного типа. Неоднократно встречались примеры, в которых переводчик, по-видимому, спутал паронимы. Например, в одном из контекстов смешение греч. ἀναπέτομαι и ἀναπατέω в переводе ἀναπετάσθησαν как доидоша, а не възлетѣша. При переводе греческого местоимения 2 лица ὑμᾶς в другом случае форма была дважды спутана с омонимичной 1 лица (ἡμᾶς) – /imas/.
Особо показателен пример двух неверно переведенных форм подряд, где переводчик, кроме смешения сходно звучащих слов, перевел многозначный глагол в значении, не подходящем к контексту: νοῦν ἐκστῶσα ‘изумляющий разум (В.п.)’ переведено как бессмысленное нынѧ ѿшедши – спутаны слова νοῦν и νῦν, и взято основное значение глагола вместо позднейшего ‘изумлять’.
Встретилась интересная ошибка переводчика с переосмыслением контекста. Прилагательное μέλανα, которое в оригинале является определением к слову πρόσωπα, т.е.  ‘черные лица’, переведено как черниломъ (Т.п., ед.ч.), т.к. значение ‘чернила’ тоже есть у греч. μέλανα при субстантивированном употреблении.
В одной из глав в двух случаях предлог πρός был переведен как къ (т.е. в своем основном значении), тогда как по контексту больше подходили другие его значения: πρὸς ταῦτα – к тѣм вм. о тѣх; и πρὸς τούτοις – к тому вм. о тѣх. Также неадекватно передан предлог в сочетании περὶ δόλου - льсти ради вм. о льсти (или подобного).
Зачастую сложность в восприятии текста была связана с нарушением грамматической связности – отсутствием согласования форм одной синтагмы по роду, числу, падежу; природа этого явления неясна, хотя в позднем списке этого домонгольского перевода (конец XV в.) какая-то часть несогласованных форм могла возникать при переписывании. Тем не менее, согласование нарушается в самых простых конструкциях. Так, в 42-й главе в рамках отдельных эпизодов происходят немотивированные переключения с единственного числа на множественное; неоднократно дистантно расположенные части предложения переводятся как не связанные друг с другом, что приводило к несогласованию по роду (и падежу), ср. цепочку определений, относящихся к слову дворъ: дворъ златъ... свѣтѧсѧ... сiающа... ѿшедши.
Наряду с этим в текст хождения Феодоры в списке конца XV века сохранил большое количество интересных и редких языковых особенностей разных уровней, как восходящих к исходной версии конца XI века, так и внесенных при переписывании.
Позднейшие черты языка связаны преимущественно с фонетико-орфографическим уровнем. По сравнению с первой частью в прочитанном отрезке участились примеры проявления эффекта цоканья: цюдѧщисѧ, цервленоу, сконцаете, сконцала, с(о)лн(е)цьныи, сирѣць, ч(е)л(о)в(ѣ)цьскыи и др. Встретились интересные примеры фонетико-орфографического характера – употребление и на месте ѣ в формах, возможных (в другом значении) и с и: видѣ вм. вѣдѣ, бѣли вм. бѣлѣ (ВП дв. –  в цепочке других форм дв.ч.); в том числе дважды в одной синтагме: в одной синтагме формы с ятем в корне вид-: ѿкоуда си оувидѣвъше не видѣ. Возможно, это говорит о том, что соответствующее фонетическое явление было свойственно не переписчику данного списка, а антиграфу. Переписчик старался устранять незакономерный ять, но пропускал отдельные квазиомонимичные написания.
Интересный в орфографическом плане пример – написание существительного мѣстници (ед. ч. мѣстникъ). Словарь старославянского языка дает (с тем же греч. соответствием, что и в Житии – ἔκδικος ‘мстящий’) слово мьстникъ, приводя и вариант с ятем по позднему русскому списку – Устюжской кормчей конца XIII в., где примеры написания ятя вместо еря неединичны. Т.е. в оригинале перевода в XI в. было мьстникъ, а вариант с ятем возник при переписывании и был сохранен позднейшими списками вплоть до Макарьевских миней, поскольку слово было переосмыслено как производное от слова мѣсто, некий ‘местный житель’ вм. ‘мститель, каратель’ – по контексту это значение подходит.
Архаичные черты сохранились на морфологическом уровне. Несколько архаизмов при чтении отмечено в морфологии местоимений: интерпозиция предлога в неопределенном местоимении – нѣ с коимъ; архаичное местоимение оньси ‘таковой’, которое используется в тексте как неизменяемое, в том числе  – къ wньси.
Из редких морфологических особенностей можно назвать использование второго будущего не в условном придаточном – очень редкое явление для древнерусского извода церковнославянского языка в целом: ѿдасть емоу б҃ъ еликоже боудеть съгрѣшилъ. Несколько раз сохранились формы супина: идоуща помолитсѧ, примете... искоупить, видѣтъ придохъ.
Необычно встретившаяся во 2-й главе форма аналитического будущего времени (?) со вспомогательным глаголом мьнѣти: греч. синтетическая форма θεάσομαι переведена как мьню видѣти; при этом в предыдущей фразе та же греч. форма переведена более привычным хощоу видѣти. В научной литературе возможность использования мьнѣти в качестве вспомогательного не отмечена; в списке Великих Миней Четьих чтение аналогично.
Другая редкая форма – пассивное причастие радомыи (радомоу же ми оубо бывшоу...); словари не отмечают полных форм прилагательного радъ (типа радого - радомоу и т.д.), поэтому вероятнее предполагать здесь причастие от несохранившегося инф. (*rad-ti), вошедшее в парадигму глагола радѣти (ср. параллель: питѣти – питомыи).
Интересный в морфологическом отношении пример – Р.п. от слова ересь с окончанием , т.е. всѧкоѧ ересе (так же и в списке Макарьевских миней). Менее продуктивный тип склонения оказал влияние на более продуктивный; возможно, эта черта унаследована от достаточно ранних списков сочинения.
По-видимому, искажено в сохранившемся тексте жития функционирование двойственного числа. В главах 7–9 было при описании действий двух юношей-ангелов наблюдается чередование множественного / двойственного чисел. Двойственное выглядит как остаточное - сохраняется только в связанном виде, при наличии числительных два или оба: краснымъ онѣмъ оуношамъ, но wбѣма оуношама.
Позднее явление отражает псевдо-новгородское окончание род. падежа ед. числа в контексте: къ цр҃кви ч(с)тныя влахернѣ. По-видимому, форма появилась в результате переосмысления ее как сущ. с предлогом, т.е. в лахернѣ. По свидетельству участницы семинара К. Коваленко, такое понимание топонима отражено в азбуковниках, где даже словарная статья Влахе́рнѣ отсылает к слову Лахерна с толкованием: близ стѣн цр҃ѧ града есть корабленое пристанище, на немже нѣкогда во времѧ воiны // оубїенъ быс пресловуты скиѳскїи воевода именем лахернъ, ї ѿтоле мѣсто то, на немже оубьен быс, прозвасѧ лахерна, сего ради и храм прстыѧ бц҃а на том мѣстѣ поставленыи наречесѧ в лахернѣ; во храмѣ том положена быс риза прстыѧ бц҃а, їюлѧ мсца во, в҃. дн҃ь.
Из лексических особенностей в прочитанной части текста большой интерес представляют сложные слова. В мытарстве чревоугодничества для обозначения этого греха использован архаичный композит – чревоуwбьѧденiе, т.е. первая часть сохраняет окончание дат. падежа. Эта структура буквально повторяет греческое γαστριμαργία, где γαστρι- – тоже форма датива. Интересно, что в более позднем списке Макарьевских миней (XVI в.) использовано слово с соединительной гласной – чревоwбьядение.
В главах 45–48 встретилось несколько сложных слов, отсутствующих в словарях: златоѧвленыи, златочистыи, каменоwбразы, молнiивидѣнiа, страшнооушарени, багрѧноwбразны, червлеwбразно, многоизмѣсны, снѣжносиѧнны, червленоwгнено; композиты с благо-благодуховныи, благовъздоушныи. Слово молнiивидѣнiа, возможно, содержит искажение, в изначальном тексте могло быть *молниивидьна (по той же архаичной модели, что чревоуwбьѧденiе), что позднее было переосмыслено как словосочетание (в Макарьевских минеях это переосмысление доведено до логического завершения – якw молнiа видѣнiемъ).
В необычном значении, при этом 4 раза, в главе 43 в параллельных придаточных, использовано наречие присно и в том же предложении не отмеченное в словарях по присноу в таком же смысле. Словарь И.И. Срезневского отмечает для присно помимо основного еще значение ‘совершенно, совсем’ (по цитате из Сказания о Борисе и Глебе), но в прочитанном контексте оно имеет значение ‘должным образом, достойно’ (греч. ἐπιτηδείως). Нельзя исключать, что имела место порча текста (хотя повтор снижает вероятность порчи); но есть подтверждение возможности такого значения в этимологии: М. Фасмер предполагает родство славянского prisn- c латинским priscus ‘матерый, достойный’.
Из лексики интересно также древнее несвязанное употребление частицы ти (возможно, оно сохранилось, переосмысленное как датив местоимения), которому в греческом соответствует экспрессивное междометие βαβαί ‘ба! батюшки!’.
При обсуждении планов на следующий семестр на последней встрече семинара принято решение завершить обсуждение Жития Василия Нового и выбрать для чтения другой текст.